А Марсий уже едва держал меч. От тряпки шел дым. И тогда наш вожак перебросил меч из одной руки в другую. Зря он это сделал, ох, зря! Клянусь Плутоном, это движение и было роковым! Кроваво-алый луч рассек темноту и прошелся по Парению и еще двум нашим компаньонам. Вы не поверите, добрые господа, тому, что я увидел. Глаза их вылезли наружу, они едва издали шипящий звук ртом, а потом тела их разделились надвое, точно туши животных! Так они и повалились на землю, поделенные на части! – Сердика засмеялся, и плечи его лихорадочно затряслись в такт смеху. – Их опаленная требуха тотчас вылезла наружу. Они издохли в мгновение ока! Но на этом дело не закончилось. Этот болван Марсий отбросил меч, да отбросил криво. Меч провернулся в воздухе, и кровавый луч поделил и самого Марсия от плеча до паха. Я оказался последним в этой живодерне! Луч промелькнул рядом с моим лицом – мне обожгло краешек носа. А затем я увидел, что вместо обеих рук у меня опаленные обрубки. Я завопил что есть силы – от испуга еще сильнее, чем от боли, и рванул в лес, да скоро повалился на землю. – Он поднял культи от колен. – Как видно, огонь, опаливший обрубки, и не дал мне истечь кровью.
– Что же было дальше? – спросил сенатор Лонгин.
– Дальше? – усмехнулся Сердика. – А дальше меня нашли крестьяне и выходили. Нас посчитали за тех, кто попался разбойникам на острые ножи. Знали бы они, кто я, прикончили бы сами! А Марсия, Парения и других похоронили в лесу.
– А возница и его женщина?
– Их и след простыл! Но это и понятно. Увидев, что мы ненароком прикончили самих себя, эти двое освободились от веревок, сели в свой возок и убрались подальше. Да и что с ними могло сделаться? – усмехнулся Сердика. – Кости у возницы остались целы, если и поломали мы ему пяток ребер, так это ничего. Да и девку его мы попользовали не до смерти. Она – рабыня, переживала и большее. Такая вот история, добрые господа!
– И ты никогда и ничего более не слышал о том человеке, которого вы избили на дороге? – хмуря брови, спросил Лонгин.
– Слава Юпитеру, никогда!
– Жаль…
Асинария вошла в комнату с новой миской бобов и кувшином вина.
– Коли Сердика отработал свои деньги, – добродушно рассмеялась старая проститутка, – то будет сыт и пьян так, как и Вакх не упивался!
– Вижу, вы хотите отыскать след того бродяги, хозяина меча? – прищурил глаза Сердика. – Или сам меч? Так я вам скажу про его девку – это может помочь. Одно из тавро, которым ее украсил хозяин, отличалось от других.
– И чем же? – спросил Лонгин.
– Это было не лошадиное тавро. Это был странный знак. Дракон с открытой пастью в звезде. Девчонка сказала, что это – магический знак ее владельца. Уверен, по этому знаку его можно отыскать, если он еще не в могиле! И еще она сказала, что ее бывший хозяин пытался поймать их обоих.
– Ты смог бы подсказать мне, чтобы я нарисовал этот знак? – спросил Лонгин.
Сердика пожал тощими плечами.
– Еще бы!
– Асинария! – позвал хозяйку сенатор. – Принеси нам уголь! Сколько было концов у звезды? – спросил он у калеки.
– Шесть, – сразу ответил Сердика.
– И как ты смог их запомнить?
– А я их считал, мой господин, – улыбнулся безрукий и беззубый разбойник. – Когда был на ней раз этак в третий!
– Он хоть и негодяй, но веселый негодяй! – кивнула на калеку хозяйка таверны. – А вот вам и уголь из очага – еще теплый!
Устроившись на мягких покрывалах, обложившись подушками, они пили вино в сумраке внутреннего садика, в доме Константина Лонгина. Рядом покойно журчал фонтан, точно хотел перед самым рассветом насмерть усыпить весь дом.
Но трем мужчинам в эту ночь было не до сна.
– Так вот, – отпивая из кубка, расположившись по-гречески на своем ложе, проговорил Константин Лонгин. – Все, о чем нам рассказал этот калека, случилось лет этак сорок назад. Срок немалый! Но главное мы знаем: этот Меч существует. И он подтверждает рассказ капитана, услышанный мною давным-давно, еще до того, как Сердика лишился своих рук!
– Какого капитана? – спросил Александр. – Вы никогда не рассказывали об этом?
