…В кабинет вошел высокий черноволосый молодой человек. «Высокий!» — сразу подчеркивает сознание. А Таня говорила, что Федя чуть повыше среднего роста. Да и брюнет он, а не «темноватый». И тут же возражаю себе: потерпевшая могла ошибиться. Назвала же она рыжего Павла седым. А если учесть, что Таня сама невысокая, то, возможно, в ее памяти рост высокий и «чуть выше среднего» не особенно и различаются.
Внимательно изучаю Федю — открытое лицо, спокойный взгляд, довольно независимый, но не наглый. Рубашка… Рубашка в красно-синюю клетку! Охватывает волнение. На рубашке белые пуговицы — родные сестры той, что приложена к протоколу. Более того, все пуговицы пришиты белыми нитками, а верхняя черными!
Однако нельзя давать волю первому чувству. В эти минуты следователь не должен ошибаться даже в малом. Значит, на Феде та же рубашка, в которой он был в день совершения преступления? Тогда почему же он пришел в милицию именно в ней? Что это: вызов закоренелого преступника или его задержали настолько неожиданно, что переодеться не успел?
Устанавливаем личность. По паспорту он Федор. Однако лет гораздо меньше, чем определила Таня. Впрочем, ее определениям доверяться уже нельзя.
Первые же слова беседы настораживают. Не картавит, не шепелявит, но произношение такое, будто говорит с набитым ртом.
Внимательно вслушиваюсь, вглядываюсь. Он или не он? Стараюсь направить его рассказ в нужное русло. Живет в Катуаре, работает на заводе, увлекается самодеятельностью, пытался даже поступить в цирковое училище. С гордостью вспомнил, как в составе коллектива заводской художественной самодеятельности выступал по телевидению.
Одно совпадение за другим. А я не чувствую облегчения. Почему так охотно Федя рассказывает о себе? Почему спокоен? Не может же быть, чтобы он не догадывался, что его подозревают в тяжком преступлении? Если он совершил преступление — должен насторожиться приглашением в милицию, если нет… Если нет, то поведение моего собеседника вполне логично и естественно.
— Кстати, в телевизорах вы разбираетесь? — неожиданно задаю вопрос.
— Чего нет, того нет. Никогда не занимался.
Неужто эта нехитрая уловка разгадана матерым преступником и он ведет тонкую, до мелочей рассчитанную игру?
Разговор переходит на случай в Катуаре.
— Слышал. Но толком ничего не знаю. В тот день я ездил в Москву, ходил по магазинам, потом гулял в парке культуры имени Горького. Вернулся с последней электричкой. С девчонкой той я не знаком, говорят, она нездешняя.
Следовательно, свою причастность к преступлению Федор отрицает. Но столько совпадений…
Как поступить? Если он преступник, его нужно немедленно водворить в камеру. А если цепь улик против Федора действительно роковое стечение обстоятельств и парень невиновен? Какую душевную травму получит молодой человек, проведя хотя бы ночь за решеткой! И поверит ли он потом в добро и справедливость…
Выход? Каков же выход? Слишком велик риск оставить этого человека на свободе. Как будет расценен такой промах на службе… Несколько часов длилась беседа. Разговор сменялся минутами раздумий. Тяжелыми и мучительными минутами. Пока Федя выходил в коридор курить, я спрашивала и спрашивала себя: «Он или не он?»
Единственным человеком, который мог бы твердо ответить, была Таня. Но она прикована к больничной койке, и опознание, как того требует закон, в сложившейся обстановке невозможно. Чтобы провести опознание по фотографиям, требовалось время.
Час был уже поздний. Что-то подсказывало: не тот перед тобой Федя, не тот! Рискну.
— Вы свободны. Прошу вас в течение нескольких дней не уезжать из дому. — И с горечью подумала: «Так он и послушает меня, если виноват».
На оперативном совещании у начальника доложила о проделанной работе, поделилась и сомнениями.
Заместитель начальника по оперативной работе предложил отобрать в паспортном столе фотоснимки молодых людей лет до тридцати, проживающих на территории Икшанского отделения милиции, и показать потерпевшей.
В создавшейся ситуации это был, пожалуй, единственный выход. Надежды на успех, правда, прибавилось немного. Не обязательно же Федя должен жить именно здесь.
Когда я получила от паспортиста объемистую пачку фотографий, то пришла в ужас. Где уж больной Тане найти силы все пересмотреть! И здоровый устанет. Даже если будет там Федя, она может пропустить.
В больнице попросила Таню внимательно просмотреть снимки и отложить те, которые хоть немного походили на Федю. Тонкими восковыми пальчиками стала она перебирать этот ворох. Не спеша рассматривала она фотографии, некоторые откладывала в сторону. В руках у девушки карточка Феди, с которым я вчера беседовала в милиции. Перехватило дыхание. Таня равнодушно отложила фото в большую груду. Не он! Значит, я не ошиблась, не обидела невиновного. Короткой была радость, ее сменила тревога. Таня не нашла «своего» Федю. Выходит, он не местный.
Отсортированную стопку из тридцати бланков девушка разглядывала особенно пристально. Наконец она отложила семь фотографий и, подавая поочередно их мне, комментировала:
— Нос, как у того, но глаза совсем не те.
