Удача выпала лишь на долю второго батальона. Он со вторым взводом пулеметной команды после артиллерийской подготовки атаковал высоту 153, господствовавшую над всей прилегающей местностью, и после упорного боя в течение всего дня овладел ею. Последовал ряд сильных контратак немцев, но высота осталась за батальоном.
На высоте было, конечно, не сладко. Противник все время сильно обстреливал ее из крепостной артиллерии; подходили бронированные железнодорожные площадки и вели огонь прямой наводкой. Снаряды сносили брустверы, сильно разрушали окопы. Пулеметы пришлось убрать за обратный скат.
Ударили морозы. В окопах на высоте было очень холодно. Солдаты натаскали соломы, устроили маленькие железные печки и топили их сухими тонкими лучинами, чтобы не было дыма. Саперы облили водой крутые берега канала, проходившего рядом, они обледенели, и преодолеть их противник не мог. К тому же были натянуты низкие препятствия типа «спотыкач» и спирали «Бруно», а железнодорожный мост и насыпь — подорваны. Высота 153 играла важную роль в обороне полка.
Как-то вечером Ванюшу вызвал к себе начальник пулеметной команды поручик Ржичицкий и приказал оставаться при нем для связи. Ванюша категорически отказался, заявив, что из взвода не уйдет и холуем быть не хочет. Начальник команды рассвирепел, обозвал его последними словами и прогнал во взвод. Ванюша вернулся на высоту и доложил все, как было, взводному Шаповалову. Тот внимательно выслушал и, поморщившись, сказал:
— Дело наше дрянь, сынок. Раз поручик обозлился, добра не будет. Ржичицкий злопамятен. — Он подумал немного. Добрые складки заиграли на лице: — Он ведь хотел тебе облегчения — забрать с этой проклятой высоты в связные, а ты, вишь, отказался да еще сказал, что холуем не хочешь быть. Так не годится выражаться — «холуем», это слово обидное, он же тебя не брал к себе в денщики.
— Все равно, Митрофан Иванович, связной должен топить печку, за обедом ходить, сапоги чистить... Денщик-то его сидит с чемоданами в обозе, оберегает там всякое добро и стирает белье начальнику. Так что я ни за что не пойду в связные!
Резкий, со свистом, разрыв снаряда оборвал этот разговор, и все плотно прижались к передней стенке окопа. Разрыв повторился, стали подряд рваться и ухать тяжелые немецкие снаряды — начался сильный артиллерийский обстрел высоты. Наша тяжелая артиллерия — шестидюймовые пушки и восьмидюймовые гаубицы — открыли ответный огонь; тяжело шипя и завывая, понеслись один за другим снаряды в сторону высоты 169, занятой противником.
Через несколько минут стрельба стихла. В сумерках стали уносить тяжело раненных стрелков седьмой роты, больше всех пострадавшей от обстрела. Пулеметчики поправляли свои разрушенные окопы и блиндажи на западной стороне высоты и выдвигали пулеметы на ночь. Настроение у всех было подавленное — уже десять дней, как второй батальон и пулеметчики второго взвода удерживали высоту; до каких пор здесь придется мерзнуть и вшей кормить, никто не знал.
Но через пять дней, наконец, привалило счастье. На смену прибыл первый батальон с пулеметным взводом — его привел подпоручик Степанов, полуротный старший офицер команды. Смена произошла тихо. Пехотинцы и пулеметчики, временами освещаемые мощными крепостными прожекторами немцев, двинулись змейками в тыл. Когда попадали под луч, останавливались и замирали в той позе, в какой были захвачены, а луч слепил, жутко было стоять под ним на голом месте. Коноводы при приближении луча должны были сделать так, чтобы не видно было головы лошади — встать под шею коня.
За дорогой, а тем более уже в Шедлискене, можно было не бояться прожектора. Но станция Шедлискен зато нет-нет да и обстреливалась артиллерией. Приходилось укрываться за каменными строениями. Дальше батальон собрался в колонну и спокойно двинулся в Сухоляскен для расположения на отдых в резерв. Проходили мимо огневых позиций артиллерии, расположенных в оврагах и перелесках между высотами и хуторами Сухоляскен. Для артиллеристов это — передовая, а для матушки-пехоты — место отдыха. Какая несправедливость! Пехота всегда завидовала артиллеристам, а те смотрели на нее свысока.
Среди ночи батальон разместился по хатам в селе Сухоляскен, предвкушая отдых и сон в добротных, жарко натопленных домах. И солдаты не ошиблись в своих нехитрых мечтаниях. На другой день повели всех в баню. Разумеется, это было особое наслаждение — помыться в теплой бане, смыть всю грязь, освободиться от зуда, донимавшего тело, потереть его жесткой рогожной мочалкой. Может ли быть на свете что-нибудь приятней! Немного пришлось посидеть в одном белье, пока обмундирование прожарили, но зато вшей не будет хоть несколько дней. А после бани был сытный, горячий обед, чем тоже редко балуют на войне солдата... Как мало, оказывается, надо человеку!
