Через некоторое время по высоте с раскидистой грушей немцы открыли сильный артиллерийский огонь, видимо заметив, как туда выдвигался пулемет. Вслед за этим из-за кустов показалась и рассыпалась по зеленому пшеничному полю густая вражеская цепь, за ней вторая, третья... Знакомая до дурноты картина...
Безотчетная ярость охватила Ванюшу. Вместе с тем рассудок его работал с поразительной ясностью. Сказывалась душенковская школа. Ванюша твердо знал, что от него зависит очень многое, и решил принять этот первый бой в роли наводчика так, как принял бы его сам Душенко.
Все время стоял перед ним образ опытного пулеметчика, и Гринько как бы но нему мерил свои мысли и поступки. «Нужно ближе подпустить, — подумал Ванюша, — патронов не так много, значит, надо бить наверняка».
До немцев осталось не более трехсот шагов. Ванюша точно навел пулемет и застрочил ровно, по-душенковски. Передняя цепь бросилась врассыпную, но далеко не ушла, немало немцев полегло. В то же время несколько немецких пулеметов открыли меткий огонь по высоте, и сразу же Козыря, схватившись за бок и волоча перебитую ногу, пополз за горку. Ванюшу спасал щит, о который с треском ударялись пули.
Анатолий, по знаку Ванюши, подполз к пулемету с двумя коробками патронов. Ванюша повел огонь короткими очередями, сдерживая немецкие цепи. Враг, очевидно, заметил Сибирскую батарею на позиции и, осыпая ее пулеметным огнем, заставил замолчать. Теперь немцы стремились захватить ее.
Немецкие цепи все ближе подходили к батарее. Ванюша видел это и разрезал их метким огнем: часть немцев упала, часть побежала назад, а кое-кто продолжал подбираться к орудиям. Вот уже завязалась рукопашная схватка сибиряков с немецкой пехотой. Что произошло дальше, Ванюша не успел понять, но только видел, что немцы побежали от батареи назад, и стал добивать их. В это время батарея открыла картечный огонь, и все впереди нее смешалось в дыму и пламени.
Лента кончилась и выпала из приемника. Ванюша повернул голову к Анатолию и к ужасу своему увидел, что у того из-под левого уха струится кровь. Анатолий бессильно лежал на земле, с запекшихся губ его слетало еле слышное:
— Мама... Мама...
Слепило солнце. Но у Ванюши потемнело в глазах. Что же теперь будет!
На высоту стали выбегать стрелки восьмой роты. Быстро окопались и открыли ружейный огонь.
У самой груши появился командир роты, прапорщик Васильев. К нему бросился Ванюша:
— Ваше благородие, прикажите передать в поселок седьмому номеру Мешкову, чтобы доставил патроны!
Прапорщик кивнул головой, и тут же двое солдат побежали в поселок. Через полчаса с этими солдатами появился Мешков. Они принесли шесть коробок с набитыми патронами лентами.
Ванюшей владело возбуждение боя. Он быстро перезарядил пулемет, но все же успел крикнуть Мешкову:
— Тащи Анатолия на перевязочный пункт. Его ранило в голову, но, может, спасут!
А сам снова приник к пулемету.
К командиру восьмой роты подбежал посыльный от сибиряков-артиллеристов и передал просьбу командира батареи сообщить, чей пулемет ведет огонь и кто наводчик. Прапорщик сообщил: третий пулемет пулеметной команды 256-го Елисаветградского полка, наводчик Иван Варварович Гринько. Посыльный все это записал и, пригнувшись, побежал на батарею.
С высоты было видно, как по обе стороны шоссе расчленяются в боевые порядки остальные батальоны 256-го полка, рассыпаются в цепи и наступают. Стало легче на сердце у Ванюши, хотя он приободрился еще тогда, когда появилась рядом с ним восьмая рота. Он знал, что рота эта боевая и что ее командир прапорщик Васильев храбрый офицер, часто водивший роту в атаку и никогда не покидавший солдат на унтер-офицеров.
Подошедшие цепи полка перекатились через высоту с грушей и двинулись вперед восстанавливать положение.
Вечером второй батальон был отведен в поселок — в резерв полка. Ванюша все время хлопотал около Анатолия, сам отвез его на полковой перевязочный пункт и все просил доктора помочь чем-нибудь. Так больно было смотреть в страдальческие глаза друга. Но доктор твердо сказал, что Анатолий не выживет. Так оно и случилось: через два часа Анатолий умер. У Ванюши ручьем брызнули слезы. И, как всегда в тяжелую минуту, рядом оказался Митрофан Иванович. Он не стал уговаривать Ванюшу, только обнял его за плечи — знал, что парнишке нужно самому справиться со своим горем.
Утром Анатолия похоронили на кладбище, тут же около шоссейной дороги. Ванюша поставил крест на могиле, прибил кусок жести с надписью: «Здесь покоится прах пулеметчика 256-го Елисаветградского пехотного полка Анатолия Кривенко из города Одессы. Март, 1915 год».
Тяжко было на душе у Ванюши. Все время им владело смутное чувство какой-то вины перед Анатолием. Ведь это он, Ванюша, уговаривал Анатолия остаться в полку, когда его хотели отправить домой.
И после, пройдя через тысячи смертей, Иван Гринько еще долго испытывал это чувство...
