Молча обступили подъехавшую кухню, молча пережевывали пищу. Стрельба стихла, лишь кое-где рвались снаряды и слышались винтовочные выстрелы. Солдат одолевал сон, и они валились на землю там, где стояли или сидели. Взводный Митрофан Иванович Шаповалов назначил дежурных, которым спать запрещалось. Сам он решил бодрствовать вместе с дежурными, чтобы дать возможность поспать начальнику четвертого пулемета младшему унтер-офицеру Моховому. Остальные уже спали тут же у пулеметов.
Санитары сновали по окопам и то и дело выносили на носилках тяжелораненых, полковые музыканты подбирали убитых и сносили их в кучи. На повозках подвозили патроны, а потом на этих же повозках отправляли убитых в тыл, где и хоронили. То же самое, наверное, делалось и на немецкой стороне.
Козыря, дежуривший у пулемета, пристально всматривался и вслушивался в темноту, готовый в любую минуту нажать на спусковой рычаг и открыть огонь.
Темнота помогает на войне солдату. Можно подняться, сходить куда надо, поднести боеприпасы и все необходимое, убрать поле боя.
Вот уже и луна, большая и скорбная, повисла над горизонтом, и, кажется, оттого печален ее вид, что глядит она на изрытое воронками и окопами, обильно политое кровью поле, где убивали друг друга обезумевшие люди. Тихий, будто бы тоже печальный ветерок уносит с поля брани запах крови и гари, устоявшийся в ложбинках пороховой дымок. А наутро овеянная свежим ветром земля опять задрожит от разрывов, снова затянется дымом и пылью, будет разрываться в клочья снарядами, прошиваться пулями.
Действительно, как только рассеялся туман и показался краешек солнца, озаряя розовым светом немецкую сторону, оттуда началась сильная артиллерийская стрельба. Она разбудила съежившихся от утренней прохлады, измученных солдат. Страшный треск близких разрывов тяжелых снарядов оглушил пулеметчиков. Разрывы все учащались, земля гудела. Все ошалело повскакивали со своих мест. Дальше оставаться на этой позиции было невозможно, и взводный распорядился переползти вперед шагов на сто — двести — лучший способ уйти из зоны поражения.
Душенко и Ванюша двигали пулемет перед собой, переползая за ним на животах и прикрываясь от осколков пулеметным щитом. Нужно сказать, что щит пулемета выдерживает прямое попадание пуль на близком расстоянии и, конечно, служит до известной степени защитой для первого и второго номеров, больше, разумеется, для первого, который располагается всегда за самым центром щита.
Кстати, насчет этого самого щита много было толков среди пулеметчиков: некоторые даже предлагали бросить его — как-никак, а весит он тридцать два фунта, почти пуд. Без него куда было бы легче переносить на руках да и передвигать на катках пулемет. И хоть эта обязанность лежала на первом и втором номерах, Душенко твердо считал, что щит — это чуть ли не главная часть пулемета, все равно как тело его, и бросать эту часть нельзя ни при каких обстоятельствах. Ванюша находил это решение абсолютно правильным, тем более что и наставление Березовского говорит: пулемет «максим» состоит из трех основных частей — тела пулемета в собранном виде, станка и щита... Так как же бросать щит!
Так рассуждали Душенко с Ванюшей. Но отнюдь не наставление удерживало пулеметчиков. Они понюхали пороху вдоволь и могли бы пренебречь буквой устава ради своей солдатской пользы. Но в щите-то и была их солдатская польза. Он ведь действительно прикрывал наводчика пулемета и его помощника от фронтального огня. Потому-то и таскали они его за собой. И то сказать: первый и второй номера — главные в расчете, их жизнь особенно дорога в бою. Поэтому остальные пулеметчики не роптали, а ползли по сторонам, буквально вдавливаясь в землю, чтобы спастись от осколков и пуль.
Митрофан Иванович полз посредине — между пулеметами и немного позади, как бы составляя вершину тупого угла. Ему надо было видеть оба пулемета и всех номеров, а их было негусто: в третьем пулемете всего четыре — Душенко, Гринько, Козыря и Анатолий, в четвертом тоже четыре — начальник пулемета, наводчик, помощник наводчика и третий номер. Девятым человеком во взводе был сам Митрофан Иванович — душа и стержень всего пулеметного взвода. Правда, было еще шесть человек во взводном тылу: четыре ездовых пулеметных и патронных двуколок и два человека — седьмые номера. Это — верховые, но их лошади использовались под патронные вьюки, а сами они смотрели и ухаживали за верховыми лошадьми начальников пулеметов, лошади которых также не застаивались без дела — шли под пулеметный вьюк. Эти же солдаты ухаживали за верховой лошадью взводного... Словом, еще шесть человек. Но все они не в счет, воюют они как бы наполовину и не так часто попадают в смертельный переплет.
Увидев глубокую воронку, Душенко с Ванюшей нырнули в нее. Впереди как нельзя кстати оказался густой, но уже побитый пулями и осколками снарядов куст ивняка.
— Вот тут и устроимся, — сказал Душенко.
