Собственно, отсюда и шел «опыт» старого солдата. Главное было не замечать, как повара будут мясо или там что другое тащить. Тогда все будет в аккурат: и порция полновесная, и щей и каши всем хватит. А хоть и будешь препятствовать, повара все равно украдут, не уследишь. Они тебе мясо переварят в котлах, — оно разлезется, как мочало, и порции не выйдет. Дежурный же обязательно придет проверять на вес — вот морду тебе и побьет и на гауптвахту посадит под строгий арест. А не будешь ничего замечать за поварами, они тебя, голубчик, поджаркой накормят и порцию полновесную сделают. Они знают как: мясо немного не доварят, а как вынут из котла, отделят от костей, сложат в мясные бочки и зальют густым рассолом, что по весу раза в два больше украденного мяса, рассол впитается в порцию — вот тебе и порция, более чем полновесная, и просоленная хорошо. Солдат благодарен будет, и дежурный по полку похвалит за усердие. Только надо как следует отдать дежурному рапорт. Он длинен, не забыть бы чего...
Ванюша все это усвоил: «не замечал» воровства продуктов с солдатской кухни, смотрел больше за чистотой. Вот уже и обед готов. Пришли холуи с котелками от фельдфебелей рот, от взводных унтер-офицеров, им тоже надо дать обед получше да пожирней. Идет дежурный офицер по полку снять пробу, надо встречать.
— Смирно! — подал команду Ванюша и твердым шагом пошел навстречу офицеру. Как полагается, остановился в четырех шагах, пристукнув резко каблуком, и отчеканил: — Ваше высокоблагородие, на кухне второго батальона первого пулеметного запасного полка на довольствии состоит одна тысяча девятьсот девяносто семь человек. На завтрак готовился суп пшенный, который и роздан всем довольствующимся. На обед приготовлены щи с мясом из квашеной капусты, на второе — каша гречневая с салом, мясная порция — вес восемнадцать золотников. На ужин будет приготовлен суп перловый и кипяток для чая. Во время моего дежурства происшествий не случилось. Дежурный по кухне ефрейтор Гринько! — и сделал четкий шаг в сторону с поворотом лицом к начальству.
От такого длинного рапорта у Ванюши выступил пот на лбу и часто застучало сердце. Их высокоблагородие поздоровался, все рабочие и повара дружно гаркнули:
— Здра желаем, ваш выскродь!
Дежурный офицер был доволен четким ответом и направился к приготовленному для него, накрытому чистой скатертью столу. Старший товар в чистом белом переднике и колпаке принес пробу — миску жирных щей, порцию мяса и миску гречневой каши, обильно политой салом со шкварками. Их благородие с аппетитом все съел и, пройдя между котлами, довольный, ушел. Ванюша и все рабочие легко и шумно вздохнули, а повара, потирая руки, заняли свои места для раздачи обеда.
Обед и ужин прошли с обычным шумом и гамом, но благополучно и без жалоб. Кухню убрали, а вечером дежурство было сдано новому наряду из шестой же роты: она была довольствующей. Отделение вернулось в роту и имело право отдыхать до отбоя. Это, по крайней мере, три свободных часа — таким временем не всегда располагаешь.
Пришли в казарму: каждый занялся чем хотел. Ванюша с Николаем Манасюком постепенно сблизились: все время вместе, и горести и радости пополам. Было, конечно, непонятно Манасюку, почему отделенный командир, кадра, которым был Ванюша, не бьет солдат по морде. Невдомек было ефрейтору, сколько горя успел натерпеться Ванюша за свою короткую жизнь, сколько обид перевидел и что любая чужая боль — физическая ли, моральная ли — отдавалась в его сердце собственной болью. Да и на фронте парень побывал, а там мордобой не в чести, немало мордобойцев получило пулю в затылок... Да и как ему, семнадцатилетнему юнцу, ударить по лицу солдата заведомо старше его, а подчас и основательно старше, лет тридцати, сорока? Конечно, Ванюше это все не только сошло бы с рук, но, наоборот, засчиталось бы в плюс как твердому командиру и было бы поощрено начальством, тем более таким, как фельдфебель роты подпрапорщик Шкурин. Но как ударить, если Ванюше хотелось по фронтовой привычке называть дяденьками людей намного старше себя. Он не только не мог ударить кого-либо из солдат своего отделения, но и твердо решил, что не позволит этого никому из унтер-шкуродеров взвода и роты. Ну, а если это позволит старший над ним начальник, Ванюша доложит тогда командиру роты капитану Царенко, который, как он заметил, благоволит к нему, иначе не затеял бы разговор о школе прапорщиков.
Так вот эти унтеряки-шкуродеры все же подстроили Ванюше подвох в самом начале его службы в запасном полку. При осмотре бачков взвода подпрапорщиком Шкуриным вдруг обнаружилось, что бачки шестого отделения ржавые, а в одном из них даже пакля скомканная лежит. Подпрапорщик разошелся и очень ругал Ванюшу, заставил нюхать ржавые и немытые бачки перед всем взводом, тыкал носом Ванюшу в каждый бачок, как тычут кошку, нагадившую в углу.
