Солдат, добровольно согласившихся ехать в Северную Африку, было более двух тысяч. Факт, трудно объяснимый. То ли отвращение к войне сказалось, то ли проявилась вековая тяга русского человека к дальним странствиям. Даже французское командование было поражено этим фактом. Но оно быстро опомнилось и поспешило обратить решение русских солдат в свою пользу. С «африканцами» обращались, как с обычными арестантами, установили для них строгий тюремный режим, полуголодный паек, полную изоляцию от остального лагеря. В такой обстановке солдаты готовились к отправке в Северную Африку.
Горькими слезами будут оплакивать эти несчастные свою судьбу...
А между тем в сен-серванском госпитале жизнь шла своим чередом. Постепенно число раненых убавлялось: тот, кто поправлялся — хочешь или не хочешь, — уезжал в лагерь Курно, другого направления администрация не давала. Поэтому куртинцы старались всякими правдами и неправдами задержаться в госпитале возможно дольше: уж очень не хотелось ехать в Курно, как будто с повинной.
Дядя Жак все так же вел занятия в кружке по изучению французского языка и, кстати, регулярно приносил «Юманите». В качестве практики читали эту газету на уроках. Главным переводчиком по-прежнему был Ванюша, хотя многие участники кружка уже кое-что понимали сами.
И по-прежнему думы раненых уносились к далекой родине, откуда шли будоражившие солдатские сердца вести. Из «Юманите» куртинцы узнали, что бежавший Керенский объединился с генералом Красновым, а последний собрал казачьи части и начал наступление: захватил Гатчину, нацелился на революционный Петроград. Эсеры и меньшевики создали «Комитет спасения родины и революции», стараясь псевдореволюционными звонкими названиями запутать людей труда. А тут — восстание юнкеров в Петрограде, такой же юнкерский мятеж в Москве... Сложная обстановка. Но рабочий класс и революционные солдаты Питера разобрались что к чему: разбили под Пулковом казачьи части Краснова, намылили холку юнкерам.
Немало поволновались раненые, когда узнали, что «Викжель» ратует за «однородное социалистическое правительство». Эсеры и меньшевики сразу за это схватились, туда же потянули Каменев, Рыков, Ногин, Милютин, Зиновьев и некоторые другие. Ленин твердо выступил против этой буржуазной затеи: Каменев снят и освобожден от обязанностей Председателя ВЦИК, вместо него избран Свердлов.
Раненые куртинцы радовались триумфальному шествию Советской власти по всей стране. Контрреволюция бесится, саботирует, объявила террор. Но тщетно. В армии упразднены чины и звания, учреждена выборность командного состава.
Советская власть приступила к демобилизации старой армии — все равно она небоеспособна. Тяга домой крестьянских масс, одетых в солдатские шинели, была настолько сильна, что сдержать их не представлялось возможным. Скорей домой — делить помещичьи земли, иначе тот, кто не на войне, лучшие земли захватит! И поехали стихийно, на чем только могли, солдаты домой. Но на всякий случай прихватывали с собой винтовки, а то и пулеметы: мало ли что — пригодятся!
А революция нуждается в защите. И вот 15 января 1918 года под председательством Ленина собирается Совет Народных Комиссаров. Он принимает декрет «О Рабоче-Крестьянской Красной Армии» на добровольных началах...
Прошли выборы в Учредительное собрание по спискам, составленным еще до Октября. И конечно, большинство получили буржуазно-помещичьи партии вкупе с эсерами и меньшевиками. Когда Учредительное собрание начало работу, ВЦИК предложил ему принять выработанную накануне Лениным «Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа». Куда там! Учредительное собрание не только отказалось утвердить Декларацию, но не стало даже обсуждать ее, заявив, что оно не признает Советского правительства.
Ничего не оставалось Всероссийскому Центральному Исполнительному Комитету, как распустить «учредилку», что и было сделано 6 января 1918 года. Поднялся во весь свой богатырский рост революционный матрос и скомандовал: «Разойдись!» Слово это великим эхом прозвучало по всей России, и Гремело, подхватываемое народом, тысячеустое, многоязыкое, неумолимое: «Разойдись!», «Разойдись!».
И Учредительное собрание было распущено.
Международная и внутренняя контрреволюция от злобы озверела, взялась за оружие и вступила в борьбу с Советской властью. Да и как ей не бороться: все банки бывшей Российской империи были национализированы, внешние долги России аннулированы... Это перевернуло все нутро у международных банкиров, особенно французских.
То место в «Юманите», где говорилось об аннулировании Советским правительством долгов царской России, дядя Жак подчеркнул красным карандашом, а цифру — 16 миллиардов рублей золотом, которая выражала сумму долгов, — даже двумя линиями.
— Вуаля, се прэнсипаль, вот это главное, — сказал он твердым голосом. — Э анкор — контроль дезувриер.
— Вот-вот — рабочий контроль, оно так-то вернее, — подхватили раненые.