Ванюша решил заняться каллиграфией и старательно обводил буквы в предложениях, написанных в специальных тетрадях еле заметными светло-желтыми водянистыми чернилами. Такие тетради продавались везде по пяти копеек за штуку.
Анна Ивановна тихо подошла к Ванюше и стала любоваться его почерком. Она наклонилась так низко, что мальчик почувствовал ее дыхание на своей щеке и невольно повернул к ней лицо. Анна Ивановна посмотрела ему прямо в глаза долгим томным взглядом и, взяв его голову в теплые руки, прижала к своей мягкой груди. Потом Анна Ивановна крепко и сочно поцеловала Ванюшу в губы. Поцелуй словно обжег Ванюшу, он почувствовал, как сердце заколотилось у него в груди.
Через четверть часа он уже шагал по улице Штиглица к Кафедральному собору, потрясенный и раздавленный всем случившимся. У него было такое чувство, будто он совершил что-то страшное. Было тяжело, омерзительно, и Ванюша все ускорял и ускорял шаг.
В состоянии глубокой душевной подавленности он подошел к собору. Богослужение уже окончилось, но собор был, как всегда, открыт. Ванюша, стараясь не стучать ботинками по мраморному полу, направился прямо к образу великомученицы богоматери, перед которым одиноко горела свеча. Он припал к образу и стал горячо, со слезами, молиться; молился он долго, страстно, так, как учила его мама. Раньше он тоже приходил в собор и уходил тогда, когда прочтет наизусть все молитвы, но избегал целовать образ, уж очень он был заслюнявлен массой верующих, и Ванюша брезговал. Но на этот раз он влип своими губами в краску иконы и молился, выпрашивая прощения у бога. В чем он был виноват? Никаких греховных мыслей не мелькнуло у него, когда он ощутил поцелуй женщины... И все же он молился, будто отмывался от какой-то грязи... В этот день он не вернулся на квартиру Анны Ивановны, а пошел к тете Елене и там переночевал.
Назавтра по рекомендации товарища, такого же мальчугана из соседнего магазина, он отправился на сенной базар к женщине, торговавшей зеленью, и договорился, что снимет у нее угол. Торговка, разумеется, ничего не предпринимала без выгоды. Определив сразу, что парню дозарезу нужно жилье, она взяла с Ванюши баснословно дорого — три рубля в месяц. Ванюша не знал, как он будет жить на два остающихся рубля, но и не задумывался над этим и сразу же согласился с условиями торговки. А через пару дней, улучив момент, когда Анна Ивановна была на прогулке с Котиком, Ванюша пришел к бабушке, объявил, что срочно уезжает в деревню, забрал свой сундучок, книжки и, тепло распрощавшись с ней, боясь все время встречи с Анной Ивановной и Котиком, быстро ушел.
До Сенной площади было недалеко и, повернув налево по Старопортофранковской, он быстро дошел до квартирки тети Матрены. Как условились, она была дома, приняла квартиранта, показала уголок и железную койку, застланную простым рядном, — новое обиталище Ванюши.
Ванюша быстро сунул свой сундучок под кровать и сказал тете Матрене, когда он будет уходить на работу и когда возвращаться с работы, что у него нет товарищей, кроме Пети, который его рекомендовал: посещать Ванюшу никто не будет, а стало быть, и беспокойства с ним хозяйка не увидит.
Тетя Матрена все это одобрила, угостила Ванюшу чаем с молоком и белым хлебом, сообщила, где будет лежать ключ от квартиры во время ее ухода на базар, и в заключение широко перекрестилась на икону святого Николая — других икон у нее не было.
Тут же Ванюше стала известна судьба тети Матрены. Ее муж, старый рыбак, погиб в море во время шторма, и вот уже пятнадцать лет она живет одна, торгуя зеленью и овощами. Раньше она снимала целый рундук, но прогорела и теперь торгует «с земли». Зелень и овощи ей привозит один и тот же молдаванин, а она продает. Вот так и зарабатывает себе на жизнь. Ей лет за пятьдесят, нравом она строгая; сразу после чаепития тетя Матрена сказала, что это для первого раза она угощает, а вообще Ванюша сам может из трактира приносить себе кипяток, заваривать чай. Запасать, мол, надо и сахар, а чайником и эмалированной чашкой Ванюша может пользоваться бесплатно. Тетя Матрена загасила свет, ушла в другой угол, задернула ситцевый полог и грузно улеглась на скрипучую железную кровать.
Шел 1912 год, в разгаре была война на Балканах; сербы и болгары в союзе с греками воевали с турками. Болгарам и сербам морально и материально помогала их освободительница Россия, направляя в болгарскую армию своих добровольцев-офицеров. А туркам в такой же мере, только более скрытно и хитро, помогала Германия, стараясь тем самым всячески досадить «тройственному согласию», которое составляли Англия, Франция и Россия, за Агадирский конфликт, завершившийся обидной уступкой со стороны Германии.
Война первое время шла с переменным успехом, но потом турки вынуждены были отступить и оставить Адрианополь. Это вызвало небывалый подъем на юге России. Многие надеялись, что болгары и сербы овладеют Константинополем.