Я сказал, что не буду плакать и кататься по земле от горя.
— И не приду помочиться на твоей могиле, — добавил я, — но буду рад, когда ты там окажешься.
Гванда задал главный вопрос:
— Все из-за того, что произошло в Умтали?
— Прежде всего, из-за этого. Ты перебил там очень много народу.
Я отпил еще немного и дал ему сделать пару глотков от души.
— Но большинство были ниггеры. — В его сладкозвучном голосе прорезались презрительные нотки, может, от выпитого. — Тебя, как будто, не очень волнуют мертвые ниггеры, мистер Рэйни. Вы в своей стране убиваете ниггеров уже сотни лет.
— Не я, — сказал я и отобрал бутылку.
Сияющее лицо африканской луны время от времени укрывалось за темными облаками. Один из наемников вылез из спального мешка и отошел на разумную дистанцию по малой нужде. Это был малый, с которым мне почему-то почти не пришлось разговаривать, прежде всего, думаю, потому, что он вряд ли вообще-с кем-либо разговаривал. Он был родом из захолустья Северной Англии, где много не говорят, а если и говорят, то так, будто у них слова — по доллару за штуку. Он снова забрался в свой мешок и захрапел.
— Лично ты не убивал, надеюсь, — продолжал Гванда, — но тебе наплевать на ниггеров. Ты хотел бы меня повесить в отместку за белых в Умтали. Сколько мы их убили, по-твоему? Не больше чем тридцать пять-сорок.
— Тридцать шесть.
Такое уточнение не должно было понравиться Гванде.
— Видишь ли, мистер Рэйни, вы произвели тщательные подсчеты, потому что это были белые. А мертвых ниггеров вы считали, хотя бы приблизительно?
Я не стал отвечать, а несколько секунд спустя сказал ему:
— Когда я смотрю на тебя, то все время думаю о маленькой негритянской девочке с тряпичной куклой и размозженной головой.
Потом Гванда спросил:
— Из какого ты города в Америке?
Он спрашивал много. Я не возражал, считая, что раз он хватил хорошую дозу бренди, то среди болтовни может обронить что-нибудь полезное для меня. В регулярной армии не разрешают говорить с важным или опасным пленным. Считается, что если ты, беседуя с человеком, узнаешь о нем больше, то рано или поздно начнешь понимать или разделять его точку зрения. Конечно, все это — самая настоящая чушь. Чем больше Гванда говорил, тем больше мне хотелось поторопиться с ним в Солсбери и познакомить его с виселицей…
Я сказал головорезу, что из Техаса. Как же, он много знает о Техасе. Думал, что знает. Сказал бы я — из Западной Вирджинии, ему и сказать было бы нечего.
— В Техасе любят линчевать негров. — У него был набор готовых ответов.
— Это вопрос?
— Нет, констатация, мистер Рэйни. Видишь, как я много читал?
Я сказал ему, что да, было дело, линчевали негров в Техасе, но не теперь.
— Теперь ниггеры в Техасе не потерпят такого. В наши дни все в Штатах вооружены до зубов. Особенно ниггеры.
Гванда снова сменил тему, вернувшись к старой.
— Ты никогда не довезешь меня до Солсбери. Ты ведь сам знаешь это. В этот самый момент мои люди наблюдают за твоим лагерем.
Вполне возможно.
— Может, я и не довезу тебя до Солсбери, но ты все равно никуда не денешься.
Демонстрируя свои превосходные зубы, Гванда проговорил:
— А ты уверен в этом?
— Вполне. Тебе что нужно — письменная гарантия?
— Я мог бы предложить тебе деньги,
— Мог бы. И сколько?
— О, заговорил как американец. Много!
— Сколько?
Несостоявшийся баловень судьбы начал торговаться.
— Сколько они платят тебе?
Я сказал, что две тысячи долларов в месяц.
— Я командир и получаю больше их.
— А если годовое жалованье?
Я улыбнулся этому черному убийце. Мы так славно беседовали во тьме ночи. Я поддержал разговор:
— А давай сойдемся на двух годовых? И давай я тебя расколю еще на пару тысяч. В общем, давай сойдемся на пятидесяти тысячах баксов?
Три «давай» подряд. Хватит на всю оставшуюся жизнь.
Спаситель народа ни на мгновение не задумался.
— Значит, решено, мистер Рэйни?
По всему видно было: он решил, что дело в шляпе. Мне подумалось, что следующим своим движением этот ублюдок достанет из кармана чековую книжку.
— И думать нечего, дружок, — посоветовал я ему.
Он удивился, хотя мало чему удивлялся.
— Если ты все думаешь об Умтали, то позволь мне сказать тебе, что так нужно было. Чтобы дать урок другим. Это было сделано не из ненависти, а просто по необходимости. Из Умтали по железной дороге шло золото, другие товары за границу и обратно: в общем, это был процветающий город, где каждый ниггер имел работу. По родезийским стандартам, здесь было мало расизма из-за близости границы с Мозамбиком. Из-за относительного благополучия Умтали стал городом «дядей Томов»[21]. Я предупреждал время от времени так называемых черных лидеров города. Я требовал их помощи, а они ныли, чтобы их не вовлекали в борьбу за независимость. Я сделал им последнее предупреждение, а потом нанес удар. Достойно сожаления, но необходимо. Ну и что, мистер Рэйни? За долгую кровавую историю человечества столько миллионов было перебито. И кого это волнует, кто о них вспоминает?
Все обдумал этот малый.
— В твоих устах это звучит резонно.
