— Ты сейчас размышлял о смерти, — сказал он. У меня не было потребности отвечать ему. — Много людей умрет, прежде чем Южная Африка будет свободной. Мы хотим стать свободными сейчас, а не в туманном будущем. Было время, когда мы были готовы принять какую-то разновидность многорасового общества. Но это было тогда, а сейчас всё иначе. Полная независимость для черныз безо всяких ограничений. Белые разбегаются, мистер Рэйни, бегут по всему свкту. Это было просто делом времени — и вот оно пришло. Вас выгнали из Индии, Бирмы, Китая, Алжира, Вьетнама… — Гванда пошел перечислять страны, где белого человека вымазали в дерьме.
К этому времени я уже порядком устал от него.
— Зачем ты мне всё это говоришь? — спросил я. — Плевать я хотел на политику или историю. Я смотрю на тебя, как на человека, которому нравится убивать людей. Ты обыкновенный гангстер, паршивый гангстер, вот и всё.
— И ты тоже, мой друг, но ты ограниченный человек. Ты рискуешь жизнью за две тысячи долларов в месяц. Тебе это может показаться большими деньгами, но ты знаешь, какова здесь ставка? Это богатейшая часть Африки, а потому и мира. Здесь золото, а к югу отсюда, в Южной Африке — больше алмазов, чем где-либо. Больше, чем мир когда-нибудь видел…
Вообще-то мне следовало бы восхищаться этим фанатиком, сукиным сыном. Бывший сержант с тюремным образованием. Я подумал о нем, а потом сразу о южноафриканских ВВС, третьих по величине и мощи во всей Африке. У них такая же материальная подпорка, как у французских или британских.
— Ты ненормальтный, — сказал я.
— О Гитлере тоже так говорили.
— Здесь рано или поздно появится Гитлер. Впрочем, тебе же нравится полковник Амин, угандийский Гитлер.
— Этот дурак? Слушай, мистер Рэйни, тебе будет очень неплохо здесь, на юге Африки.
— А почему не во всей Африке?
— Мне не нужна вся Африка.
Я спросил, не много ли будет с него, но Гванду мучило нетерпение.
— Придет время, и ты пожалеешь, что не принял моего предложения.
— Могу спорить, что ты говоришь об этом всем подряд. А теперь, я думаю, тебе лучше немного поспать. Тебе завтра предстоит длинный день, моя радость, и я хочу, чтобы ты поберег силы.
Гванда удивился.
— Ты назвал меня «моя радость»? Почему? Фу, ты что — гомосексуалист? Тебе это нужно? — «Полковник» подумал, что есть способ выйти из своего трудного положения. — Что ж, я человек светский.
— Это точно. А будешь еще более светским, когда я тебя довезу до Солсбери.
— Если довезешь.
Ну вот, опять сначала. Я был вовсе не расположен переигрывать всё по новой и ограничился тем, что сказал ему:
— Что бы ты мне ни предлагал, я все равно не отпущу тебя.
— Глупый вы человек, мистер Рэйни. Бросаться великим будущим, может, даже славным — за пару тысяч долларов в месяц! А может, и за честь.
— Именно так, не за честь Родезии, а за мою собственную. А теперь, «полковник», ложись спать, пока я тебя не усыпил.
И я достал свою увесистую дубинку, которая в свете луны утихомиривала одним своим видом. Он зло улыбнулся, вновь продемонстрировав мне свои красивые зубы.
— Спокойной ночи, мистер Рэйни. Ты, разумеется, волен изменить свое мнение в любой момент.
— Да, я в любой момент могу решить, что очень хлопотно тащить тебя до самого Солсбери. Конечно, я могу изменить свое мнение и пристрелить тебя. Солсбери, думаю, не сильно будет возражать.
Мне показалось, Гванда начал понимать всю тяжесть своего положения. Нелегко это было для такого самонадеянного человека, но даже Гитлеру пришлось примириться с поражением, когда русская артиллерия начала сокрушать то, что осталось от Берлина. Когда он в следующий раз взглянул на меня, улыбка сошла с его лица, а голова опустилась на грудь. Потом он, кажется, стал засыпать. Меня это уже не интересовало, поскольку разговор был закончен.
Я проснулся оттого, что в грузовике запищала радиостанция. Интересно было, что мне сейчас навешают на уши. Но по голосу майор был в прежнем добром расположении, словно к нему пришла долгожданная удача.
— А, вот и ты, Рэйни.
— Да, сэр, это я.
— Как же ты здорово поработал! Не многим такое под силу! Восхитительно хорошее шоу!
Наконец-то — «хорошее шоу». Его голос был настолько приподнятым, что я понял: сейчас последует удар. Он в конце концов и последовал, но майор дипломатично подготовил меня к нему.
— Извини за уклончивость, старина, — начал он. — Так надо было. Видишь ли, там шли секретные переговоры. На высоком уровне. Кстати, как себя чувствует Гванда? По-прежнему, в добром здравии?
Я не стал говорить, что тот сидит на цепи.
— Да, сэр, с ним все в порядке.
Неприятные мысли зашевелились у меня в голове, мне стало не по себе Я услышал, как майор набрал воздуху в легкие, а потом последовал удар.
— Ты должен будешь освободить Гванду, — заявил майор. — Он будет обменен на очень важного заложника.
Я не отвечал, а только смотрел на станцию. Рядом со мной тихо ругался Тиббз.
— Ты где, Рэйни? — резко спросил майор.
— Здесь я, сэр.
