Я помолчал, и Верховный молчал в ответ. Мне казалось, я слышу, как трудно ему даётся эта пауза.
— Послушайте, Верховный, — сказал я как можно мягче. — Давайте подводить черту. Иначе наш разговор может длиться до бесконечности. Предложение или ультиматум — назовите как угодно. Но суть одна. Вы принимаете наши условия, и лишь тогда наши отношения могут получить дальнейшее позитивное развитие. Иначе прольётся кровь, и она будет на вашей совести.
— Мы не боимся крови, — сказал Верховный.
— Я ни на секунду не сомневаюсь в храбрости киркхуркхов, мы успели в ней убедиться, — подсластил я пилюлю. — И мне почему-то кажется, что вы проявите величайшую храбрость, согласившись на наше предложение. Да, я забыл сказать, что, как только откроется канал на Дрхену, оружие будет вам возвращено в целости и сохранности.
— Сколько у нас времени на размышления?
— До вечера устроит?
— Вечер — понятие растяжимое.
— Когда солнце опустится на ладонь от кромки леса, — вспомнил я Свема. — Ладони у нас с вами примерно одинаковой величины. Ваши чуть длиннее и шире.
— Хорошо. Тогда ещё одно, командор.
— Слушаю вас, Верховный.
— Отзовите ваших воздушных соглядатаев. Меня нервирует, когда за мной следят. Это мешает принять верное решение.
— Соглядатаев?
— Ну-ну, командор. Неужели вы думали, что мы не заметим этих автоматических разведчиков над нашими головами? Кстати, у нас есть чем их сбить. Это я вам сообщаю в знак доверия. И жду от вас ответного знака. Пусть это будет единственной маленькой уступкой, на которую вы согласились по отношению к нам.
Мне потребовалось несколько секунд.
— Договорились. Я немедленно отдам им команду возвращаться.
— И не запустите новых?
— До вечера — нет. А там всё будет зависеть от вас.
— Спасибо.
— Пожалуйста. Кстати, не могли бы вы ответить на один вопрос? Сейчас, в общем-то, уже всё равно, но он меня почему-то интересует.
— Задавайте. Если смогу, отвечу.
— Как вы узнали о существовании этого места? Те трое киркхуркхов, которые вернулись отсюда на Дрхену, не должны были ничего помнить о том, что с ними произошло.
— Они и не помнили, — мне показалось, что Верховный должен сейчас улыбаться. — Но существуют, знаете ли, способы возвращать память.
— Ясно. Значит, нас подвёл гуманизм. Так я и думал.
— Вы поступили… благородно. Мы это ценим.
— До связи, Верховный.
— До связи, командор.
Я отключил рацию и тут же закурил. Руки у меня заметно дрожали.
— Ты молодец, — сказала Марта. — Только… Впрочем, об этом потом.
Влад улыбнулся, одобрительно подмигнул и вытер пот со лба.
Свежие следы молодого ойова Свем обнаружил почти сразу, как только вошёл в лес — там, где в озеро с этой его стороны впадал широкий ручей. Следы вели от ручья на заход солнца. Свем определил, что ойов пил здесь воду совсем недавно, может быть, когда Свем с Никитой на его чудесной машине уже подлетали к берегу озера.
Как быстро учится человек, думал Свем, разглядывая следы и определяя направление движения ойова и приблизительное время, необходимое для того, чтобы его догнать, убить и притащить тушу обратно на берег.
Учится и привыкает.
Всего третий раз он летел на этой машине, а уже знает, что подобные самодвижущиеся изделия рук человеческих (оказывается, именно человеческих, не божественных!) называются «машинами» и летать в них не страшно. То есть уже не страшно.
Свем усмехнулся, припомнив, чего ему стоило преодолеть свой ужас, когда он впервые поднялся над лесом внутри этой штуковины, источающей незнакомые и тревожные запахи.
Да, привык, привык. И это, наверное, хорошо. Боги оказались людьми. Пусть почти равными богам, но всё же людьми. Такими же, как он. Из плоти и крови. И они приняли его хорошо. Значит…
Тут мысли Свема всегда начинали путаться. Вот он достиг своей цели, добрался до Хрустальной горы и нашёл там богов, которые оказались людьми. И что дальше? Возвращаться назад? Он соскучился по жене, но эта рыжая, которую он спас, Машша… Один её запах кружил голову. А голос? Как может быть в голосе женщины столько тайн и обещаний? Колдовство, не иначе. И глаза. Свем мало чего боялся в этой жизни, а если и боялся, то умел победить страх. Но в эти прозрачные зелёные глаза он старался не смотреть. Ибо понимал — здесь победа ему не светит и можно пропасть навсегда.
Или он уже пропал?
Даже не из-за того, что повстречал Машшу. А потому, что он достиг Хрустальной горы.
К прежней жизни возврата нет, неожиданно понял Свем и даже остановился, поражённый ясностью и обжигающей правдой этой мысли.
