Первым делом она принялась делать перестановку и ремонт в комнатах, ведь вместе с ней в доме поселилась и её дочь. Девица чуть старше Софи, такая же шумная и надменная, как её мать.
Из-за ремонта Софи пришлось переселиться в другую комнату, намного меньше чем её прежняя. Ремонт был уже давно закончен, но в комнате девушки поселилась дочь мачехи, так что переезд назад даже не планировался.
Мало того, мачеха стала давать Софи разные поручения по дому, перед мужем она оправдывалась тем, что девушке пора научиться вести хозяйство, так что отец не возражал. А вскоре ему стало и вовсе всё равно, он вдруг стал прикладываться к бутылке, чего раньше никогда не делал.
Не прошло и года, как и его не стало, вся власть в доме перешла к мачехе, вот тогда она и показала свой истинный нрав.
Горничная была уволена, её заменила Софи. Бабушка пыталась было протестовать, но ей быстро указали на место. Мачеха заявила, что бабушку тут держат только из жалости, ведь она приходилась отцу Софи тёщей, а значит, никаких родственных связей с новой хозяйкой дома не имела.
Бабуля по мере сил помогала Софи, чаще всего на кухне, всё же в её возрасте уже тяжело мыть полы или гладить наряды мачехи и её дочки.
Тем более, к последней стали захаживать претенденты в мужья, да вот незадача, стоило им увидеть белокурую красавицу, как весь их интерес к мачехиной дочке тут же пропадал.
Именно тогда мачеха задумала извести симпатичную падчерицу и даже придумала как – продать в квартал красных фонарей. А чтобы её не осудили за этот поступок, надумала сначала опорочить бедную девушку, назвав ту гулящей.
Но даже тут она отличилась, решила заработать на падчерице, приведя в дом любителя молоденьких девушек, который посулил за ночь с девственницей целых два золотых.
Последние воспоминания Софи были о том, как мачеха и жирный боров, что сейчас храпит на кровати, ругались из-за оплаты: мачеха требовала деньги вперёд, а тот упирал на то, что девку сначала нужно попробовать, вдруг та уже порченая, обещая, что заплатит утром.
Затем он велел принести ему еды да кувшин вина, после чего закрыл дверь на задвижку и повалил дрожащую девушку на кровать. Та неожиданно начала сопротивляться, тогда он просто придушил её, сжав своей огромной ладонью тоненькую девичью шею.
Видимо, перестарался. Софи умерла, а её место заняла я.
Меня выкинуло из воспоминаний так резко, что я даже покачнулась. Бабушка тут же подскочила, крепко обнимая.
- Бедная моя, натерпелась! Что же теперь будет? – она принялась успокаивающе гладить меня по спине.
В объятиях старой женщины было тепло и спокойно и пахло от неё чем-то родным. Совсем как в детстве.
Мужик на кровати захрапел особенно громко, тут же разрушая всю идиллию, напоминая, что не время пока расслабляться.
- Нам нужно бежать! И как можно скорее!
Я отстранилась от старушки, уже другим взглядом осматривая комнату, на предмет того, что может пригодиться в дороге.
- Бежать? Но куда?
Бабуля растерянно смотрела, как я, содрав со стола скатерть, вываливаю на неё всё содержимое своего шкафа. В голове мелькнуло воспоминание, что раньше у девушки было много дорогих нарядов, а сейчас остались только эти обноски.
- У нас есть родственники, где мы могли бы на время укрыться? – спросила я, шаря по карманам висевшего на спинке стула камзола, хозяин которого дрых на кровати.
Выудила кошель с деньгами, заглянула, взяла два золотых, потом отсыпала ещё мелочи. Это мне компенсация за волнения.
Бабушка смотрела на это всё огромными глазами и чуть слышно лепетала:
- Нет у нас больше родственников, да ты и сама это хорошо знаешь.
- Жаль. Может загородный дом, какой имеется, где-нибудь в деревне?
- Если только усадьба в гнилых топях, что тебе от маменьки по наследству осталась.
- Замечательно, туда и отправимся!
- Но там даже трава не растёт!
Мне показалось, что бабушка сейчас рухнет в обморок. Но я деловито завязала вещи в узел и, закинув его на плечо, заявила:
- Трава не растёт? Вот и хорошо, полоть меньше будет. Ну что, пошли теперь за твоими вещами.
Я отлично понимала, что как только обнаружат пропажу Софи, бабушку тут же выкинут на улицу, а идти ей, как она сама только что сказала, некуда.
Перед тем как выйти из комнаты, я внимательно изучила задвижку, запирающую дверь изнутри.
- Самая простейшая конструкция – обрадовалась я. - Бабуля, дай-ка мне свой шнурок.
На груди у бабушки болтался небольшой дамский лорнет. Шнурок, на котором он висел, был тонким и надеюсь, крепким. Сняв с него увеличительную линзу, я вернула её бабуле, а сама накинула шнурок на рычажок задвижки, и тихонько закрыв дверь, потянула за него на себя. Послышался характерный скрежет, задвижка закрылась.
Я отпустила один конец шнурка и вытянула его наружу через небольшую щель, затем подёргала дверь, убеждаясь, что она заперта.
- Зачем ты это сделала? – спросила бабушка, когда я вернула ей шнурок.
