Поэтому с болью пережил решение одного из первых любимцев – мне в нём слышался будущий русский Карузо – отказаться от оперной карьеры, фамилию не назову. Этот стройный, с отличной сценической внешностью парень подался в хор гастролирующего по стране и миру Краснознамённого ансамбля Советской Армии. Что его прельстило, предположить можно, но неужели он хоть однажды о своём решении не пожалел?! Не знаю: после окончания института он у нас не появлялся, и отец его ни разу не вспомнил.
Зато назову другого ученика, самую, пожалуй, большую гордость отца: вспоминая о своей педагогической деятельности, только ему посвятил несколько написанных страниц.
В 1980-м на первый курс института могли принять одиннадцать абитуриентов, и надо же было такому случиться, что трое из них, девушка и два парня, приехали из Армении (рецидив позорной процентно-национальной квоты). При этом девушка два года занималась в подготовительном классе у Зары Долухановой, тогда заведующей кафедрой сольного пения, то есть шла практически вне конкурса, а когда было объявлено, кого из парней предпочла приёмная комиссия, за второго вступился Хромченко.
Выбранный вами мальчик, сказал он членам комиссии, совсем неплох, я за то, чтобы мы его приняли, но мне больше понравился Овсепян, я слышу у него настоящее итальянское бельканто. (Когда в Словацком национальном театре, гостями которого в тот день была какая-то важная делегация из Италии, он спел Альфреда на языке оригинала, пришедшие за кулисы благодарить гости заговорили с певцом на его «родном» итальянском языке…). К тому же, напомнил отец ректору, у нас есть право принять любого абитуриента с испытательным сроком под ответственность педагога, а если он к концу первого семестра нас не убедит, мы его отчислим. На первом экзамене Гурген получил четвёрку, после чего вопрос об отчислении не поднимался.
Занимаясь в классе сольного пения, в класс камерного пения Гурген должен был ходить к другому педагогу, но сразу объявил, что и романсы-песни, прежде всего, классику – Чайковский, Глинка, Рахманинов – будет учить также с педагогом вокала, как и предлагаемые ему в институтской оперной студии партии. Первой мог стать Овлур (в опере «Князь Игорь»), но дирижёр, в недавнем прошлом коллега отца по театру Семен Сахаров просил петь «открытым» звуком – не «по-итальянски». Отказавшись, второкурсник отправился искать поддержки у педагога, получил записку к Семену Семеновичу, тот, согласившись с доводами авторитетного в институте профессора, вместо Овлура предложил… Альфреда! К окончанию института Овсепян «сдал» дирижёру ещё и партии драматического тенора – Германа, Рудольфа, Канио, а на диплом спел Туриду (далее Гурген из Братиславы по скайпу):
– Спел, стою в коридоре, жду, когда комиссия закончит обсуждение. Вдруг открывается дверь, и мимо меня стремительно, только что не бежит, проходит мой педагог. Поспеваю за ним: что случилось? Он возмущённо: безобразие, «пятёрки» ставят, кто тебе в подмётки не годится, а тебе – «четвёрку»! А вы мне что поставили? Как что, безусловное «отлично». На что я ему абсолютно искренне: так мне только ваша оценка важна!
Кстати, на мои дипломные спектакли он приглашал бывших по театру коллег, на «Сельской чести» был Иван Семёнович Козловский, после спектакля он зашёл меня поздравить – незабываемо!..
Перед этим по просьбе Соломона Марковича меня прослушали в Большом театре, предложив в «Пиковой даме» и Германа, и его приятеля Чекалинского, это педагогу не понравилось. Сразу петь Германа, сказал он, вам не дадут, а после того как споёте Чекалинского, не дадут тем более, там же сейчас в расцвете сил Соткилава, Атлантов, Щербаков. Поэтому соглашаться не советую, но решать вам. Подумав, я с ним, изнутри знающим театральную кухню, согласился, хотя приглашение было очень заманчивым.
Через пару месяцев он звонит: быстро ко мне! Приезжаю – С. М. даёт мне письмо главного дирижёра саратовского оперного театра с приглашением на главные партии без предварительного прослушивания! Ваш совет, спрашиваю. Принять: сегодня этот театр по профессиональному уровню третий после Большого и Мариинского, в нём вы наработаете опыт, полезный в дальнейшей карьере.
Шесть лет в Саратове стали одним из важнейших этапов моего как певца и артиста становления. Я спел помимо Альфреда и Туриду, Хозе, Радамеса, Арнольда («Вильгельм Телль»). Тогда же гастролировал: Новосибирск, Одесса, Минск, Томск, Тбилиси, Ташкент, Баку, Ашхабад. И, конечно же, на родине, в Ереване. В 1987-м участвовал во всесоюзном конкурсе имени Глинки в Баку, получив диплом за лучшее исполнение его романсов. На всесоюзном конкурсе имени Шаляпина в Казани в 1991-м мне в третьем туре по решению жюри выпало петь Германна, в тот год басы себя «не показали», поэтому первую премию решено было не давать никому, я получил вторую.
