– Получается, что именно тогда он рассказал вам о вашей книге?
– Да-да. Он сказал, что незадолго до приступа я через Бестию передал ему свою книгу, что он её прочитал и восхищён моим мастерством и что он хотел бы напечатать её, если я не возражаю.
– Ясно. Во время нашей первой встречи вы сказали что-то об идее Гиппократа.
– О, друг мой! Давайте не будем об этом здесь, – перешёл на шёпот Сократ.
– Нет, давайте будем, – раздражённо и громче прежнего сказал я. – Объясните мне, что вы имели в виду. Мне надоели все эти скрытые намёки. Если вы что-то знаете, имейте смелость говорить открыто и прямо!
Старик слабо улыбнулся и тихо, но уже не шёпотом, пробормотал:
– Однако я ничего не знаю, только догадываюсь. Знаете, как бывает: смотришь на кого-то или на что-то, связываешь одно с другим, порой неосознанно, интуитивно угадываешь, что кроется под вуалью слов, за выражением лица, за взглядом, и в итоге начинаешь понимать,
– Если я правильно всё понял, уверены вы в этом потому, что Гиппократ каким-то боком касался этой темы?
– Верно, друг мой. Именно боком. Я у него что-то спросил, кажется, насчёт этих приступов и как с ними бороться, на что он ответил… Дословно я не помню, но что-то вроде «вы ещё не знаете, на что способен ваш мозг». И когда он это говорил, я видел его глаза. Вот, собственно, и всё.
Непохоже было, что он врал или выдумывал, однако окончательно я ему не поверил.
– А что случилось сегодня? Почему художник напал на вас?
– Друг мой, вы о чём? – удивлённо спросил Сократ.
– То есть как это о чём? – не менее удивлённо переспросил я. – Вы что, хотите сказать, что ничего подобного не было?
– Конечно, не было. Никто на меня не нападал. Не знаю, кто вам это сказал…
– Подождите-ка, а вы слышали, что у художника был приступ?
– О, само собой, ведь я в это время был рядом с ним.
– А ДиКаприо был там?
– Он подошёл, когда Ван Гога уже уводили, начал расспрашивать меня, но я был слишком взволнован и ушёл к себе.
Я пытался понять, что всё это значит. Один из них мне соврал – это было ясно. Но кто? И зачем?
– Значит, Малевич вас не душил, а ДиКаприо его не оттаскивал?
Старик поднял брови и усмехнулся в бороду.
– Так вот откуда ноги растут! Друг мой, я не знаю, зачем Смоктуновский всё это выдумал, однако он это выдумал, можете не сомневаться.
– А как всё было на самом деле?
– Мы с Ван Гогом сидели в гостиной и беседовали. Он собирался идти работать над картиной, встал и вдруг потерял сознание. Хорошо, что упал удачно. Я сразу же нажал на тревожную кнопку…
– Тревожную кнопку?
– Ах, простите, друг мой! Я должен был вам рассказать, но совсем забыл. Видите ли, в гостиной установлена тревожная кнопка. Ей можно пользоваться только в экстренных случаях – таких, как сегодня.
– Хм, и что, никто не пользовался ей просто так, от скуки?
– Насколько я знаю, нет. Нас предупредили, что в неё встроен сканер отпечатков пальцев, так что они всегда знают, кто послал сигнал. Кому после этого захочется так развлекаться?
– А что они могут сделать?
– Не знаю, однако проверять это у меня нет ни малейшего желания.
Я задумался.
– А не мог ли кто-нибудь нажать на неё, когда шахматист пытался покончить с собой?
– Нет, конечно. Алехин был на втором этаже, а мы в гостиной, и никто из нас никуда не выходил.
– Что ж, ну хорошо. А теперь пойдёмте к ДиКаприо. Где его комната?
Сократ печально улыбнулся.
– О, мой друг! Вы не верите мне…
– Почему же не верю? Верю. Просто хочу понять, почему актёр мне соврал, а вы мне в этом поможете.
Старик был прав: я ему не верил. Но ДиКаприо я не верил ещё больше. Чтобы понять, кто из них врёт, необходимо было свести их лицом к лицу, устроить очную ставку.
ДиКаприо жил через комнату от Сократа. Сократ негромко постучал в дверь, но никто не открыл. Тогда я беззастенчиво пробарабанил по ней и дёрнул ручку на себя.
Актёр сидел в кресле возле настежь открытого окна. Руки его покоились на подлокотниках, а голова безвольно свисала на левую сторону. Он спал. Я переступил порог и окликнул его. ДиКаприо вздрогнул и резко замотал головой, явно ничего не соображая.
– Что? Где? – охрипшим от сна голосом пробормотал он и тут наткнулся взглядом на меня. – Ох! Это вы… Простите, я задремал. Мне сейчас снилось что-то необыкновенно прекрасное… Отец, и вы здесь… Что же мне снилось… Уж не царство ли небесное? Кажется, я видел бога… Есенин, верите вы в бога?
– Верю, что вы могли его видеть, ибо человеческая фантазия способна и не на такое, – насмешливо сказал я. – Но о боге мы с вами потом поговорим. Сегодня вы сказали, что видели, как художник душил Сократа. Сократ же утверждает, что ничего подобного не было. Будьте добры, объяснитесь.
