Генерал пробежал глазами документ, расписался за него, отослав майора прочь. А потом откинулся в кресле. Ну что ж, дело движется. Только медленно, как телега. Но Барс предлагает вариант, как придать делу реактивное ускорение.
Шабанов снял трубку телефона внутренней связи. Попросил аудиенции. И через пять минут докладывал начальнику ГРУ о ситуации.
– Барс предлагает следующий план, – Шабанов изложил его.
– Они что там, с ума все посходили?! – с чувством воскликнул Топилин. – Им голову в пустыне напекло?!
– Они никогда и не были нормальными.
– А ты что думаешь? – подозрительно посмотрел на своего заместителя начальник ГРУ.
– Придется дать «добро»…
В подвале с низким потолком прерывисто мигала тусклая желтая лампа, подпитываемая бензиновым генератором. Мешки, узкие деревянные лежаки, массивная зеленая армейская рация, ящики с оружием, цинки с патронами, пулемет в углу – так и должна выглядеть база сопротивления. Меня заверили, что это последнее место, куда заявится Халифат. Надежное настолько, насколько может быть что-то надежно в постоянно меняющемся мире.
На захваченных фанатиками территориях сопротивлению приходилось несладко. Халифат проник везде, его контроль стремился к тотальности. Его способы ведения боевых действий, организация разведки и контрразведки свидетельствовали о том, что над этими вопросами поработали прекрасные специалисты.
Оккупацию Халифат начинал всегда с тщательной разведки – притом не только с оценки военных возможностей противника, но и с изучения социально-политической ситуации, настроений населения, а также положения всех мало-мальски значимых фигур. Агенты, идейные или купленные, пронизывали все слои общества. У моджахедов заранее были приготовлены подробные планы действий, поэтому после захвата населенного пункта они первым делом быстро и эффективно уничтожали тех, кто мог воевать против них. Местных влиятельных людей, кто готов был пойти на сотрудничество, перетягивали на свою сторону, порой скрепляя союзы брачными узами – то есть боевики просто брали в жены, считай в заложники, дочерей, племянниц своих новых «друзей». На захваченных территориях щупальца Халифата очень быстро проникали везде. Вербовка негласных агентов была поставлена на широкую ногу. Легко подтягивать к сотрудничеству людей, когда в любой момент можешь забрать их имущество и жизнь. Так что все дилетантские группы сопротивления Халифат сметал сразу, укладывая простреленные трупы во рвы, заравнивая бульдозером, а то и распиная несчастных принародно на крестах или живьем растворяя в серной кислоте.
Выживали только глубоко законспирированные ячейки подполья, имевшие хорошую поддержку сирийских спецслужб. Вместе с тем и к ним просачивались вражеские агенты. А следом приходили шариатские палачи.
Наш проводник Бурхам рассказал, что неделю назад одна из подпольных групп попала в засаду. Погибли все.
– Мои браться оставляют гранату или патрон на крайний случай, чтобы избежать нечеловеческих мучений, – вздохнул Бурхам. – И в плен мы не сдаемся.
– Как же мы, русские, все это понимаем, – кивнул я. – Мы тоже не сдавались в плен – и в Великую Отечественную войну, и в Афганистане, и в Чечне.
– Это будет вечно, – задумчиво произнес Бурхам. – Зло будет до скончания веков атаковать нас. А мы будем оставлять последнюю гранату для себя.
– История ходит кругами. Все повторяется, только в разных интерьерах.
– Воистину так.
– Ладно, пора заняться делом.
Оставив своего собеседника наедине с тяжелыми думами, я встал. Пригибаясь, чтобы не задеть затылком потолок, прошел в соседнее крошечное помещение, где предстояло поговорить по душам с Ширвани.
Он сидел на табуретке, которую кто-то прибил к полу в лучших тюремных традициях. Видимо, здесь не раз допрашивали пленных.
На голове Ширвани был матерчатый мешок – через него можно дышать, но он не позволял видеть ничего вокруг. Такие надевают на попугаев, чтобы они засыпали.
Я сдернул мешок.
Ширвани замигал. Глаза его слезились. Он уставился в пол.
– Говорить будем? – спросил я.
Ответа не последовало.
– Это невежливо, – осуждающе произнес я. – Мы пригласили тебя в гости, а ты не хочешь поддержать добрый разговор.
Нет ответа. Клиент не желает идти на контакт. Не хотите по-хорошему, будет по-плохому.
– Ну что ж, придется позволить бойцам позабавиться с твоей женой, – горестно вздохнул я.
Он поднял голову:
– Ты не посмеешь!
– Почему?
– Воюют мужчины. Женщины ни при чем!
– Это ты объясни своим бойцам, которые выжигали целые поселки, насиловали женщин, отправляли на секс-джихад.
– Ты не посмеешь!
– То есть ты думаешь, что творить такое имеет право только Халифат?
– Мы воины Аллаха.
– Нет, это мы воины Аллаха, – встрял в разговор Утес, положив тяжелую руку на мощный загривок Ширвани. – А ты презренная шваль, которому Иблис нашептывает свои несбыточные мечты. Понял?
– Вы не воины Аллаха. Вы неверные. Вы вообще не люди.
– Ширвани, а что помешает нашим воинам потом развлечься и с твоими детьми? – усмехнулся я.
