Хорошенько отдохнувшие в летние каникулы, не попавшие на фронт благодаря связям и уловкам, московские студенты и гимназисты готовилось принять участие в наказании рабочих за желание лучшей доли. Кто будет зубрить английский, латынь и сопромат, когда предоставлена возможность пострелять по живым людям под аплодисменты барышень?
Однако из 50 тысяч московских студентов, белогвардейцами стали только 5 тысяч особо безнравственных и жестоких. Против рабочих и солдат не пошли студенты института инженеров путей сообщения, Высшего технического училища, Политехнического института, Межевого института, Лазаревского института восточных языков, Археологического института, сколько бы Василий и агитаторы из различных союзов не уговаривали тамошних студентов и преподавателей…
Тем временем события шли своим неумолимым ходом, как стрелки часов к полуночи, как падение камня вниз. Вечером того же дня, со стороны Замоскворечья, из Озеровского госпиталя в Озёрищах, в сторону улицы Тверской по вызову руководителя военного комитета Моссовета Ногина для охраны Моссовета и комитета от разных вооруженных форсирований, через Красную площадь двинулся отряд из 300 солдат-«двинцев», в большинстве своём вооружённых винтовками и револьверами, под командованием своего выборного командира — солдата Сапунова, одессита, отца четверых детей. На Москворецком мосту и на Васильевской площади пикеты юнкеров и офицеров спрашивали их, куда и зачем они идут, но не задержали. Между храмом Василия Блаженного и часовней Смоленской иконы Божьей Матери их остановила полурота юнкеров 4-й школы прапорщиков, блокирующих Спасские ворота под командованием подполковника Невзорова.
После того как прекратилась утренняя перестрелка между окружившими Кремль офицерами, юнкерами и казаками с «двинцами», прибывшими за оружием, и солдатами 56-го полка, там наступило затишье. Шестеро юнкеров и казаков были убиты, столько же потеряли убитыми защитники Кремля. Грузовики с оружием — 1500 американских винтовок и боеприпасы к ним стояли перед открытыми воротами Боровицкой башни, брошенные шофёрами. С этой стороны Кремль блокировали юнкерские 4-я и 6-я роты из 5-й школы прапорщиков расположенной на Смоленской площади. Четыре роты из 5-й и 4-й школы прапорщиков и сотня казаков 7-го Казачьего Сибирского полка уже сутки стояли в оцеплении вокруг Кремля и вяло перестреливались с защитниками. Юнкера 4-й школы пришли сюда вчера под «Песнь о вещем Олеге» из своих Екатерининских казарм бывшего 5-го гренадерского Киевского полка. Почти пятьсот сильных мужских глоток ревели переделанную юнкерскую песню, чеканя шаг по Большому каменному мосту: «Как ныне сбирается вещий Олег отмщать неразумным хазарам». Ещё пятьдесят юнкеров и офицеров этой школы были оставлены в казармах для охраны имущества и офицерских семей, потому что рядом, в казармах 6-го гренадерского Таврического полка, находился 55-й запасной полк, арестовавший только что своих старших офицеров. В 4-й школе прапорщиков, как и в каждой из шести московских школ прапорщиков — было по две роты юнкеров-фронтовиков по 250 человек в каждой. Офицеры школы тоже состояли из фронтовиков, в большинстве своём с лёгкой степенью инвалидности — хромота, повреждения пальцев, несгибание какой-то конечности, частичная потеря слуха. Юнкерами школы были, в том числе, подпрапорщики пехотные, артиллерийские, даже авиаторы, имеющие медали и даже полные колодки Георгиевских крестов. Начальник 4-й школа генерал Шашковский и подполковник Невзоров совсем недавно возглавляли поход юнкеров своей школы с участием казаков и броневика для репрессий в Тамбовской губернии — там они усмиряли стрельбой, штыками и нагайками восставший полк в Козлове.
На Красной площади на требование к солдатам-«двинцам» подполковника Невзорова сдать оружие и, как требует военное положение, введённое командующим московским военным округом полковником Рябцевым, следовать под арест в Манеж, командир солдат-«двинцев» Сапунов дерзко ответил, что правительство, назначившее Рябцева командующим округом уже два дня, как не существует, следовательно, военное положение, введённое Рябцевым, является жандармским произволом. После этого он заявил, что отряд подчиняется Замоскворецкому ревкому и сдавать оружие не будет, а пойдёт охранять Моссовет и городской ревком по просьбе Ногина. Сапунов обернулся и скомандовал своим товарищам:
— Рота, шаго-о-ом марш!
В это время подполковник Невзоров с изменившимся лицом быстро вынул из кобуры самовзводный револьвер Нагана и выстрелил Сапунову в затылок. Сапунов упал, обливаясь кровью, дёргаясь в предсмертных конвульсиях.
Помощник Сапунова фельдфебель Воронов успел крикнуть:
— В цепь, братцы! В цепь!
Солдаты рассыпались из строя в стороны и залегли на мокрой брусчатке от Лобного места до Спасской башни. Едва они это сделали, как по ним открыл огонь пулемёт с крыши Верхних торговых рядов.
Если бы часть электрических фонарей при этом не была разбита, и если бы не находчивость фельдфебеля Воронова, всё «двинцы» были бы быстро тут убиты.
