Юнкера открыли ещё и беглый огонь из винтовок. Пикеты юнкеров со стороны Васильевской площади тоже открыли огонь — «двинцы» были окружены. Солдаты стали им отвечать. И те, и другие были фронтовиками, и те, и другие не хотели уступать, считая своё дело правым. У тех и у других тут же появились убитые и раненые. Пули цокали о булыжник и звякали о трамвайные рельсы, высекая искры, с воем кувыркаясь от рикошетов. Крики боли и ярости эхом зазвучали на Красной площади: смешиваясь с грохотом выстрелов, многократно усиленном эхом огромного каменного колодца…
Когда в поддержку «двинцев» со звонницы Спасской башни над голландскими курантами Фатца и с Сенатской башни ударили пулемётные расчёты солдат 56-го полка, заставив на время умолкнуть пулемёт юнкеров на крыше Верхних торговых рядов, раненый в грудь фельдфебель Воронов скомандовал, хрипя и захлебываясь кровью:
— В штыки! На прорыв!
В полумраке, освещаемом вспышками выстрелов, солдаты броситься вперёд, пригибаясь, стремительно, с яростью, словно перед ними были германские окопы. Юнкера, уже считавшие себя победителями, оказались не готовы к штыковому бою. Он начали бросать винтовки, вскакивать и убегать к Никольской улице, где стояли их грузовики с пулемётами и бомбомёты. Другие юнкера легли ничком, притворившись убитыми. Только некоторые встали, выставив перед собой штыки, но были заколоты, как соломенные чучела, и попадали на булыжник. У Никольской башни «двинцы» натолкнулись ещё на один подходящий отряд юнкеров, и в ход снова пошли штыки, солдатские револьверы и приклады, и снова юнкера отступили. Если бы не этот штыковой бой у Никольский ворот, пулемёты с Никольской улицы никого из «двинцев» в живых не оставили бы, но они не могли тогда стрелять, чтобы в свалке не убить своих. Пулемёт на Никольской башне тоже молчал — всё происходило в мёртвой зоне для его огня.
Из окон «Метрополя» Василий, привлечённый, грохотом перестрелки, видел, как «двинцы», унося нескольких своих раненых, бегом миновали спуск между Никольской башней и Историческим музеем, и оказались на Воскресенской площади перед Большой московской гостиницей. Дальнейшего Василий не видел, но утром следующего дня ему рассказал один из его охранников, бывший там в тот момент, как любопытствующие постояльцы, купцы, извозчики, проститутки и гуляющие кавалеры с криками и визгом бросились врассыпную. Студенты-белогвардейцы вжались в стены, и снимать с плеч ружья и винтовки даже не попытались. Здесь разъярённых боем солдат никто задерживать не решился, и они двинулись на Тверскую мимо часовни.
Когда смолкли на Красной площади пулемёты, черносотенцы из числа продавцов Верхних торговых рядов и юнкера собрали 40 убитых и пятерых тяжелораненых солдат, погрузили на машины, вызванные из Манежа. Труп Сапунова юнкера бросили в кузов, подняв на штыки. Часть убитых отвезли в морг Университета для учебного процесса, других убитых и раненых повезли к Швивой горке, где собирались сбросить в грязную, окрашенную стоками фабрик во все цвета радуги реку Яуза. Берега там занимали фабрики, перемежающиеся с огромными пустырями, садами, огородами. Там их никто бы не нашёл. Однако, черносотенцы натолкнулись на рабочий отряд и трактор с тяжёлым французским орудием, и повернули с трупами обратно. Началось…
После расстрела солдат-«двинцев» подполковнику Невзорову и юнкерам извозчик, доставил к Никольской башни ужин из ресторана гостиницы «Метрополь» от французского шеф-повара. Постепенно разрастаясь, по всему периметру Кремля шла интенсивная перестрелка. Юнкера и казаки обстреливали посты и пулемётные огневые точки в башнях, а солдаты 56-го полка из охраны Кремля со своим прапорщиком Берзиным отвечали. Подключились с обеих сторон и пулемёты. Начался обстрел из бомбомётов, чтобы заставить караул уйти вниз со стен и башен. Раздались взрывы, полетели в разные стороны куски белокаменной резьбы, осколки кирпича. На электростанции включили прожектор, и белый луч света стал обшаривать верхушки Кремлевский башен с золотыми двуглавыми царский орлами. Вся Москва притихла, вслушиваясь в первый и необычайно яростный бой в центре города, хватая трубки телефонов и выясняя подробности к радости одних и унынию других. Но и без объяснений было понятно — гражданская война в Москве началась!
Ликующий Рябцев, позвонил в Моссовет Ногину и предъявил ультиматум: распустить военный комитет рабочих в «Дрездене», капитулировать солдатам 56-го полка в Кремле, либо через полчаса он начнёт штурм Кремля! Ногин заявил, что это невозможно, в стране уже новое правительство, и он, Ногин, один из народных комиссаров этого нового правительства, не может распустить военный рабочий комитет, пока в Москве действует неправительственный центр военной силы Рябцева и Руднева!
Любые попытки соглашательства большевика Ногина после бойни на Красной площади и подлого убийства всем известного большевика Сапунова были бы решительно отвергнуты рабочими отрядами.
