Московские фабриканты и заводчики уже радости потирали руки в своих тёплых постелях и гостиных в роскошных московских особняках и многокомнатных квартирах в центре. Всё случилось так, как они и обещали — пролетарии и солдатня закончили свою митинговую свободу и умылись кровью за смутьянство и попытки контролировать работу предприятий, приём-увольнение, размер зарплаты, вопросы землевладения, войны и мира. Военные диктаторы Алексеев, Корнилов или Рябцев вот-вот возьмут в городе власть, и тогда бунт черни будет подавлен, как подавлены до этого были все бунты народов на Руси, начиная со времён их сопротивления крещению…
Когда всё-таки закончилась та нескончаемая пятница под канонаду вокруг Кремля и ружейно-пулемётную стрельбу в других частях города, Василий едва смог заснуть…
В ночь на 28-е октября в его номере в «Метрополе», выходящем окнами на Большой театр, было отвратительно сыро из-за того, что расхваленные Саввой Мамонтовым радиаторы отопления были едва тёплыми. Сырость тут же напитала обстановку: излишнюю мебель, ковры, покрывала и занавеси с ламбрекенами, кистями и бандо. Всё стало пахнуть пылью и плесенью. Когда горничная подала горячий чай и бутерброды с лососиной, он даже на них не взглянул. От езды на автомобиле Ford T целый день по московским ухабам, лужам и канавам, от одних казарм до других, разбросанных по всей Москве и по её окраинам, у молодого мужчины кружилась голова и подступала тошнота к горлу. Так, где улицы в центре города были вымощены булыжником, донимала мелкая тряска и подбрасывание на волнообразных ухабах, там, где брусчатка имела выемки, американский автомобиль проваливался туда колесом с глухим ударом, и шофёр каждый раз останавливался и подолгу осматривал шины, горестно вздыхая. За Садовым кольцом мощёных улиц было совсем немного, в основном открытый грунт, размытый и раскисший от моросящего дождя. Наличие рабочих патрулей вынуждала часто проезжать к цели такими глухими местам, которыми при обычных обстоятельствах ни один нормальный автомобилист не поехал бы. Не предназначенные для поездок господ на хороших автомобилях и экипажах многие улицы Лефортова, Замоскворечья, Пресни, Таганки и других окраин, где жили рабочие, беженцы, дезертиры, пленные, беспризорники, были завалены мусором, пустой тарой, отходами разных производств. Тротуары перед приличными домами заканчивались вдруг, дальше улицы и переулки были выложены деревянным мостками, как во времена князя Дмитрия Донского. Ford T несколько раз попадал в ямы, залитые водой, отчего застревал, погружался по самые фары. Водителю с охранниками и доброхотами приходилось на руках вытаскивать машину. Множество офицерских групп и отрядов «Союза офицеров» и «Белого креста» маскировались под фальшивые команды для охраны военнопленных. И как назло, тысячи военнопленных австрийцев, немцев, венгров, румын, словаков, хорватов, прибывших из регистрационного лагеря в Павловском Посаде, были размещены именно среди московских трущоб, около складов, заводов мастерских и строительных площадок, цементных заводов, сортировочных железнодорожных станций, где они работали. Самые крупные лагеря для военнопленных были во Владыкино, на фабрике Моргунова, у станции Серебряный Бор и в Кожухово. Отсюда городской голова Руднев отдавал сотни пленных, как рабов, за мзду сельским хозяевам и промышленникам, направлял их на чистку московской канализации, на мощение улиц, разгрузку угля и дров. Почти половина пленных быстро погибала от болезней, каторжного труда и недоедания…
Там же, в местах размещения пленных, находились и вооружённые команды городской управы по их охране, там хранилось оружие наёмных офицерских отрядов. Жуткая нищета рабочих окраин Москвы, бесконечные очереди за хлебом, возы с дровами, нищие, калеки действовали барчуку Василию на нервы, и он закрывал глаза, чтобы не видеть разруху, зажимал нос, чтобы не чувствовать вони, ощущая себя поэтом Вергилием из поэмы Данте Алигьери «Ад» спустившегося через семь кругов преисподней. Он не желал видеть сараи, бараки, полуземлянки, кирпичные дома рабочих, похожие на заброшенные казармы, покосившиеся разномастные вывески лавочек, чайных и питейных, ремонта и пошива, похорон и гадания на картах, горы мусора и лужи нечистот, вперемешку с зарослями пожелтевшей сорной травы и голыми кустарниками. Нищие деревни Останкино, Бутово, Измайлово лучше было бы вообще не посещать. Он Москву и так не любил, в отличие от Питера, считал её азиатчиной, хаотично разросшейся деревней, а теперь просто ненавидел…
682-й мотострелковый полк Андрея Алёшина всегда отличался отличной выучкой, поскольку был зачем-то сформирован в Баграме из 285-го танкового полка, путём слияния управления 285-го танкового полка, его подразделений боевого и тылового обеспечения, артдивизиона и одного танкового батальон, с тремя мотострелковыми батальонами 365-го гвардейского мотострелкового полка из украинского Луганска. Это было за два года до службы Андрея.
