Денис рассказывал Свете про то, как дракон сжигал город, про битву гномов и гоблинов, как вернувшегося домой с наградой хоббита все посчитали умершим и распродали его имущество. У Светы при всех рассказах, песнях и стихах Дениса всегда был очень двусмысленный вид: то ли она очень внимательно его слушала, то ли наоборот, не слушала вовсе. После этого, под утро, он пешком шёл от станции «Варшавская» до «Пушкинской» поскольку метро ещё было закрыто, автобусы и троллейбусы не ходили, а такси было непозволительной роскошью.
Будь Денису не 21 год, а, скажем 41, он на следующий день после многочасовых прогулок и таких марафонских дистанций пешей ходьбы до дома и с постели бы не поднялся, но он вставал после пары часов сна и ехал на занятия на метро ВДНХ, и далее на автобусе до улицы Вешних Вод, где слушал лекции и писал контрольные работы, а вечером отправлялся на репетицию в клуб. После армии ему всё казалось пустяком. Молодость…
Редкие объятия и поцелуи во время гуляний, казалось, совсем не волновали девушку. Дождавшись возможности привести Свету во временно пустующую квартиру друга, Денис в конце концов оказался вместе со своей возлюбленной в постели. После объятий и всевозможных ласк, Света вдруг задеревенела, сжала ноги, зарылась руками и категорически отказалась от какого-либо продолжения. Сгорая от страсти и негодования, Денис едва не изнасиловал её, но врождённое благородство и выработанное в армии благоразумие позволили ему обойти эту, возможно фатальную для всей его судьбы ловушку. Поскольку спиртного он до этого не пил, несмотря на то, что у них с собой был флакон медицинского спирта из процедурного кабинета, сделать усилие над собой ему удалось безо всяких потерь и эксцессов.
— Солдат ребёнка не обидит… — только и сказал он, бросая Свете на постель её детского размера трусики, джинсы и футболку…
Он молча проводил Светлану до её дома, скорее отконвоировал, чтобы с ней, странно перепуганной, ничего не случилась, хотя был ясный день, и так же молча развернулся и ушёл к метро. А уже вечером ему стала названивать в гневе мать девушки и пытаться назначить с ним встречу для разбора его повеления по развоалению её дочери.
— Это тебе даром не пройдёт! — вскрикивала она всякий раз: после того, как задевала вопрос о том, как ему удалось заманить её дочку в квартиру.
Предчувствие Дениса не обмануло и на этот раз — не трудно было представить, что произошло бы, решись он хоть на малейшее насилие до этого, если, даже в безобидной, в общем, ситуации мать девушки оказывала такое давление. Поскольку ничего не произошло, Денис спокойного всё рассказал и повесил трубку. Ни денег, ни подарков, ни извинений с него получить было невозможно, и любовь очередная мимолетная любовь его закончилась просто, открывая место другой. Одновременно с этими событиями ещё один его друг — Арсентьев, работающий в больничном морге, предложил и ему поработать за неплохую зарплату в морге ночным сторожем — ночь через три. Так и привязался накрепко Денис к этой больнице. Теперь вот Виванов…
Однажды, увидев в коридоре ловкую фигуру высокого молодого человека без халата — Дениса, почти выносящего на руках скандальную старушку-украинку с переломом шейки бедра из процедурного кабинета, завотделением Гаджиев понял — вот кто должен опекать Виванова. Кроме того, что ему не хотелось портить себе отчётность, к нему неожиданно пришли в марте два оперуполномоченных капитана из 19 отдела — эмиграция — 1-го Главного управления КГБ, представились и поинтересовались, не сообщал ли старик каких-ли либо сведений о своей жизни после смерти Сталина, что записано в его медицинской карте, где он лечился раньше, от чего лечится. Гаджиев ничем оперативникам помочь не мог.
Василий Виванов с 1978 года проживал в Москве, где ему была открыта карта в поликлинике на Малой Бронной. О том, где жил и лечился до этого, там не сообщалось. Почему оперативники пришли к нему сами, а не прислали к нему своих агентов, или не использовали агентов 1-го отдела 5-го управления КГБ курировавшего, кроме вопросов контрразведывательной работы по линии борьбы с идеологическими диверсиями и медицину тоже, имея своими агентами самого главврача и главного бухгалтера больницы, или почему к нему не обратился сотрудник КГБ, у которого больница находилась на оперативном обслуживании, а пришли к нему сами, Гаджиев не понял.
Сотрудники эмигрантского отдела поручили Гаджиеву втайне от куратора больницы из 5-го Управления наблюдать за Вивановым, записывать и сообщать всё, что он расскажет о своём прошлом. Если к стрику придёт посетитель, срочно вызывать сотрудников по оставленному номеру телефона. Напуганный таким поворотом событий ещё более, чем порча отчётности смертью старого пациента, и разумно рассчитывая за сотрудничество с КГБ на поддержку при получении заветной должности главврача, Гаджиев освободил Дениса от всех других работ в своём терапевтическом отделении и поручил Денису неотступно быть при Виванове.
