А Виванов был плох: диабет, потеря слуха и остеоартрит — разрушение межсуставных хрящей коленей и стоп с неприятными, болезненными ощущениями, артрит пальцев ног и рук, делающая его малоподвижным. Он жил на болеутоляющих и противовоспалительных и безо всяких физических упражнений, нужных для мышц, но уже смертельным для суставов. Не ходил даже со своей трость, принимающей на себя до половины веса тела.
Суставы должны как можно чаще находиться в покое, а мышцы, напротив должны получать дозированную нагрузку. Кости сделались хрупкими, любая травма могла привести к перелому. Денису следовало переворачивать и сажать его с осторожностью и заботиться о нём, чтобы избежать ударов и особенно падений. У Виванова начались проблемы с памятью, резко менялось настроение, вспыхивали приступы агрессии, потом начиналась депрессия. Это означало, что были поражены и отмирали участки головного мозга, отвечающие за мышление. Порой он не реагировал на окружающих его людей и происходящие события, действовал неадекватно. Старик ходил под себя, и ничего не мог с этим поделать, а только плакал от стыда и бессилия в своей, окрашенной голубой краской четырёхместной палате с линолеумом «под паркет», состоящей из двух боксов и общего на два бокса туалета с душем.
В палату к Виванову подобрали второго больного — ветерана войны с осложнениями после операции на язву желудка Глеба Порфирьевича. Это был весельчак 73-х лет, родом с Алтая, радующийся всему, как ребёнок. Он не переставая читал газеты через свои огромные очки в роговой оправе, и помогал Алёшину развлекать Виванова разговорами.
Старик Глеб Порфирьевич весело рассказывал молчаливому соседу, что он с удивлением и сочувствием читает и узнаёт о нехватке продовольствия в столице, начавшейся с началом Перестройки, об очередях и драках за колбасу. Ему с женой и детьми с внуками грех было жаловаться! Они свадьбы своим четверым сыновьям и двум дочерям справили — по 150 человек приглашённых было, и гуляли по три дня. Про нехватку продовольствия в Москве и крупные городах только удивлялись. Во все времена до Перестройки и во время неё у них, кто хотел заработать, тот и зарабатывал. Все условия для этого были. И дома скот держали, кто хотел — по до шести коров, по две, три свиньи, овец по десять, как минимум, и птицы всякой, кур, гусей, уток — бессчётно. Одной картошки сажали, кто хотел, на огороде по десять соток и на колхозном поле ещё от десяти соток и более. Ограничений никаких не было. Излишки они всю жизнь сдавали в колхоз или в заготпункты сельхозкооперативов по вполне приличным ценам. Так было на у них на Алтае в селе Ивановка Курьинского района в «Госплемсовхозе имени 50-летия СССР» — совхоза-миллионера, известного во всем Алтайском крае, и а за его пределами. В совхозе разводили тонкорунных овец — 20 тысяч голов. Сейчас, правда, совхоз грозятся перестройщики из Москвы зарыть…
Любимая их младшая дочка, имея двух малолетних детей, работая как бы в три смены: дом, работа, личное хозяйство, накопила за десять лет, как минимум на автомобиль ГАЗ-24 «Волгу». Столько же стоила кирпичная дача сто квадратных метров. Всё медлит дочка с покупкой, думает, может купить квартиру кооперативную в Барнауле или Бийске, чтобы жить на старости в городе, если дети разъедутся. С машинами в совхозе было просто, хотя везде было по-разному…
