Ближе к полудню полковник Гирс попросил Демидова на 30 минут прекратить огонь артиллерии, чтобы дать возможность покинуть училище младшим кадетам и, находящимся в нём, гимназисткам Мариинской и Елизаветинской женских гимназий. После выхода девушек и младших кадетов, полковник продолжил переговоры, и всё-таки сдал Демидову здание 2-го Московского кадетского корпуса, несмотря на то, что офицеры из группы, подчинённой Трескину, пытались его застрелить за это. Они это сделали бы, если бы офицеры из числа преподавателей не заступились за своего начальника с оружием в руках. Гирс в полдень мужественно подписал акт о капитуляции кадетских корпусов, наживая себе тем самым страшных и влиятельных врагов. Орудийная стрельба в Лефортово на время прекратилась, пока у всех чинов корпуса отбирали оружие. Офицеры-наёмники были отправлены под конвоем в московскую военную тюрьму, офицеры-преподаватели и Гирс по домам, воспитанники-немосквичи остались в здании под охраной — им идти было некуда…
Полковник Рар руководивший боевыми действиями Алексеевского юнкерского училища и 3-го кадетского корпуса оказались в безвыходном положении. Теперь огромный Аннендорфский парк не прикрывал училище, и огонь можно было вести из 2-го Московского кадетского корпуса почти в упор — из окна в окно. Однако Pap с юнкерами училища, офицерами-добровольцами и строевыми ротами 2-го и 3-го Московского кадетского корпуса продолжил оказывать упорное сопротивление, неся большие потери сам, и нещадно убивая наступающих солдат, матросов и рабочих.
Одновременно с этими событиями странного перемирия в Москве, под Петроградом у Гатчины импровизированная армия Краснова и Керенского, их бронепоезд, бронемашины и офицерские отряды были остановлены лейб-гвардией, партизанами Красной гвардии и матросами Балтфлота. Переговоры полковых комитетов казаков и лейб-гвардейцев закончились решением казаков арестовать своего командира — генерала Краснова, действующего на стороне бывшего правительства и против воли съезда казаков и войскового головы Дона. Генерал Краснов был своими казакам арестован и передан лейб-гвардейцам. Впрочем, после того, как Краснов дал честное слово больше не воевать против народа России, он был отпущен.
Свергнутый диктатор Керенский снова бежал. Из Гатчины он скрылся с помощью боевиков «Экономического офицерского общества», переодевшись матросом с завязанным лицом, изображая тяжёлое ранение.
События под Питером оставили московский эсеровский комитет Руднева и Рябцева в одиночестве. Что касается московских офицерско-юнкерских отрядов Трескина, Дорофеева и Невзорова, то их командный и идейный центр не пострадал, поскольку находился не в Питере и не в Москве, а там, где Алексеев и Деникин собирали вооружение, деньги и офицерские кадры для своей наемной армию — в Новочеркасске-на-Дону.
Алексеев и Деникин октябрьское сражение в Москве и Питере рассматривали как действия своего офицерского экспедиционного корпуса. Сражение должно было максимально ослабить врага — чем больше будет убито пролетариев, большевиков и эсеров, солдат и прапорщиков запасных полков, чем больше вреда будет нанесено инфраструктуре городов, чем больше будет причинено горя населению, тем лучше. Если не удалось установить власть в стране сразу, не беда. Алексеев и Деникин, собирая на Дону армию из профессионалов на деньги богатейших капиталистов страны, не видели силы, которая могла бы помешать им захватить Москву и Питер с помощью военного похода. Поэтому приказ о перемирии офицерские отряды и ударники Трескина и Дорофеева проигнорировали, хотя часть командиров юнкеров из школ прапорщиков и военных училищ, а также студенты-белогвардейцы этот приказ с ночи выполняли…
Неожиданно из темноты переулка с шелестом вынырнула серо-грязная «Волга» ГАЗ-24-10 с утопленными ручками дверей, чёрной пластиковой решёткой радиатора от модели автомобиля «Волга», идущего на экспорт в страны Бенилюкс и во Францию, с частным номером, где чёрные буквы образовывали на белом поле слово «Лор», а четыре цифры были как год московской летней олимпиады. Олег шарахнулся в сторону, чтобы его не задело, зацепился носком армейского парадного ботинка за выбоину в мостовой, и рухнул на чугунную решётку ливневого стока, прямо в мутную бурунную воду. Букет отлетел в одну сторону, сумка-банан. Машина резко затормозила. Пронзительно завизжали тормоза, и бампер почти уткнулся в колени Дениса, теперь очень ярко освещённого светом фар.
— Сегодня машины какие-то бешеные все! — воскликнул Алёшин, и гулко стукнул кулаком по капоту перед ним, — чёртов кооператор!
Нервно покусывая губу, он обошёл «Волгу», помог Олегу подняться и подал сумку. Водитель, седой грузный мужчина в кожаной куртке с накладными плечами, некоторое время отходил от шока, уткнувшись лбом в рулевую баранку, осознавая, что чуть не сбил в простейшей ситуации человека, но, наконец, вытерев пот со лба рукавом, опустил стекло, высунулся и прокричал хриплым, пропитым голосом:
