Бошер знал, каким он хотел стать – каким должен был стать, – чтобы добиться поставленных в жизни целей. Эти цели были ясны еще в юности: полная финансовая независимость, репутация добросовестного, надежного работника, достойный, по любви брак и дети, которые заслуживали бы уважения окружающих. Позже к этому можно будет добавить политический вес и высокую должность федерального судьи. Но все благие намерения останутся чистой воды фантазиями, если он не научится при любых обстоятельствах твердо держать себя в руках. Усилием воли Бошер заставлял себя быть осмотрительным, гасить вспышки ярости, чтобы выглядеть в глазах людей спокойным и рассудительным человеком. Со временем ему удалось оставаться таким даже с Жинетт. Цену приходилось платить высокую, но пока усилия себя оправдывали. В глубине души, и Бошер знал это, он остался тем же несдержанным человеком, склонным к мгновенным перепадам настроения, готовым пойти на все ради удовлетворения внезапно вспыхнувшего желания. Расчетливо неторопливые движения, ровная и плавная манера речи, исходившая от всего его облика доброжелательность были не более чем средствами самосохранения. Производя впечатление могучего, незыблемого утеса, Бошер мучился ощущением постоянно висевшей над ним опасности. Флегматичный и трезвомыслящий внешне, он вел ежедневную битву с приступами неистового гнева, с собственным безрассудством, в страхе ожидая того момента, когда мягкую и благостную личину взорвет борьба кроющихся под ней страстей.
Бошер пожал плечами, бросил последний взгляд на высокого, со вкусом одетого господина в витринном стекле и зашагал к отелю. Жинетт и мужчины в плаще уже не было. Решительно, быстро подойдя к дверям, он выбросил окурок сигары и вошел.
Жинетт и ее спутник стояли у конторки администратора. Свою тирольскую шапочку мужчина медленно крутил в руках. Приближаясь, Бошер услышал обращенный к администратору вопрос жены:
– Est-ce que Monsieur Beauchurch est rentré?
Это была одна из немногих французских фраз, которые он мог понять на слух. Жена интересовалась, вернулся ли он.
– Добрый вечер, мадам, – со спокойной улыбкой проговорил Бошер. – Не могу ли я вам чем-то помочь?
– Том! – повернулась на его голос Жинетт. – Я так надеялась, что ты уже вернулся! – Она поцеловала его в щеку, и Бошеру показалось, что жена чувствует себя несколько неуверенно. – Хочу познакомить тебя со своим другом. Будьте добры, господа! Клод Мастре – мой муж.
Бошер пожал протянутую ему руку. Мгновенный контакт оставил на коже ощущение сухости и беспокойства. У высокого и худощавого Мастре были гладкие каштановые волосы и прямой, довольно длинный нос. Под остро надломленными бровями прятались глубоко посаженные встревоженные глаза. Приятное лицо выглядело землисто-серым, усталым, как будто его обладатель страдал от постоянного недосыпания. На приветствие Бошера он ответил вежливой улыбкой, за которой крылась неясная мольба.
– Ведь тебе никуда больше не нужно идти, правда, Том? Мы можем выпить что-нибудь в баре.
– Естественно.
– Не хочу портить вам вечер, – произнес Мастре по-английски, с заметным акцентом, но достаточно четко и внятно. – В Париже всем вечно не хватает времени.
– Нам все равно нечего делать до самого ужина. Я бы с удовольствием выпил, – возразил Бошер.
Мимо столиков, за которыми милые пожилые дамы пили из крохотных чашечек чай, они прошли в бар – погруженный в полумрак огромный зал, стены которого были обшиты панелями красного дерева. Позолоченная лепнина стен и потолка создавала атмосферу роскошного дворца начала прошлого века. Стиснув руку мужа, Жинетт плечом к плечу с ним проследовала мимо вежливо придержавшего дверь Мастре. Бошер с наслаждением вдохнул пряный аромат ее духов.
– Как мама? – спросил он, направляясь к столику у окна, которое выходило на Тюильри.
– Очень неплохо. Была разочарована твоим отсутствием.
– Как-нибудь в другой раз.
Вместе с плащом Бошер отдал официанту и сверток с альбомом, решив сделать жене сюрприз позже, по возвращении в номер.
– Довольно мрачное местечко, а? – заметил Мастре. – Такое впечатление, что здесь живут привидения.
– Лет сто назад тут наверняка царило веселье, – отозвался Бошер.
Они попросили официанта принести виски, и Бошер вновь ощутил терпкую волну, когда Жинетт с сигаретой наклонилась к щелкнувшей в его руке зажигалке. На лице Мастре был написан – так, во всяком случае, показалось Бошеру – холодный интерес: француз как будто анализировал взаимоотношения сидящих напротив него супругов.
У самой стойки сидели двое внушительных американцев, их голоса создавали басовитый, рокочущий фон, но время от времени отдельные фразы можно было разобрать вполне отчетливо.
– …А с бельгийской делегацией у нас будут проблемы. Настроены они очень скептически и полны подозрений. Причины абсолютно понятны, однако…
