– Ну хотя бы обратиться в полицию.
– В Америке человек бы тут же пошел в полицию. У нас… – Он сделал большой глоток. – Я не могу похвастаться добрыми отношениями с полицией. Уверен, мою почту читают, а телефон прослушивается. Иногда я замечаю, что за мной следят.
– Какая низость, – проговорил Бошер.
– Мне нравится твой муж, – повернулся Мастре к Жинетт. – Он находит это низостью! Очень по-американски.
– Нечто подобное было и в Америке, и не так в общем-то давно.
– Знаю, знаю. Я не хочу, чтобы у вас сложилось впечатление, будто Америка для меня – сказочная страна, которая не подвержена болезням века. И все же у вас, как я сказал, человек первым делом побежал бы в полицию…
– Вы действительно думаете, что вас могут попытаться убить?
Бред какой-то. Что за ерундой они занимаются в отпуске, пронеслось в голове у Бошера. Очень содержательный разговор.
– Может быть, не в данный момент, – бесстрастно ответил Мастре, как человек, рассматривающий проблему, не имеющую к нему никакого отношения. – Но когда заварится каша – почти наверняка.
– И как же она, по-вашему, заварится? – Бошеру было трудно представить, что восхитительный, бурлящий беззаботной жизнью Париж будет отдан на поругание смутьянам и убийцам.
– Как заварится? – Мастре задумчиво смотрел в полумрак бара, словно подбирая слова, чтобы описать картину открывающегося перед городом будущего. – Не считая себя провидцем, могу только предполагать. Все будет зависеть от де Голля. От состояния его здоровья – физического и политического. От его способности выжить. Сейчас в стране некоторое потепление, мы называем его detente. Заговорщики выжидают. Палачи и убийцы в тени. Но если генерал вдруг сдаст – возраст, излишняя уверенность в собственных силах, обычный промах, – то развитие событий не заставит себя ждать.
– Каких событий?
– Скажем, мятеж наших войск в Алжире. Потом десант захватит аэродромы уже здесь, в различных районах страны начнут действовать вооруженные и хорошо подготовленные отряды коммандос. В их руках окажутся местные органы власти, радио– и телестанции, будут брошены в тюрьмы или тайно казнены некоторые наиболее влиятельные политики. Словом, все как обычно. Никакого секрета в этом нет. Нерешенным остается только вопрос времени.
– Ты веришь в это? – повернулся Бошер к жене.
– Да.
– Другие твои друзья рассуждают так же?
– Почти все – да.
– А вы? – Он посмотрел в глаза Мастре. – Что вы сами собираетесь делать в подобной ситуации?
– Предложу свои услуги правительству. Если оно, конечно, еще будет существовать, а меня куда-нибудь не упрячут.
– Господи, – вздохнул Бошер, – нелегко быть французом.
– Временами в этом есть кое-какие плюсы.
– Хорошо. – Он вновь повернулся к Жинетт. – В курс дела вы меня ввели. Не понимаю только зачем? Для чего мне пришлось все это выслушать?
Жинетт и Мастре обменялись взглядами. Бошер вновь почувствовал себя посторонним, чужаком.
– Позволь мне объяснить, дорогая. – Легонько коснувшись руки Жинетт, Мастре поднес к губам бокал, как оратор, которому нужно выдержать паузу. – Мистер Бошер, ваша супруга высказала любезное предположение, что вы согласитесь оказать мне помощь… – Он смолк, ожидая вопроса, но его собеседник молчал. – Суть дела, к сожалению, заключается в деньгах.
О боже, подумал Бошер, сколько ненужной болтовни ради того, чтобы попросить взаймы! Очень жаль, что Жинетт потребовалось такое долгое вступление. На лице его все явственнее читался отказ.
– Если в стране начнется заваруха, – отведя взгляд в сторону, продолжал Мастре, – а я почти уверен, что так и произойдет, мне скорее всего придется покинуть Францию. Или по меньшей мере моей жене и детям. В любом случае я чувствовал бы себя значительно увереннее, располагая определенной суммой в зарубежном банке. Счетом где-нибудь в Швейцарии можно было бы пользоваться без особых формальностей…
– Я сказала Клоду, что в четверг мы выезжаем в Женеву. – В голосе жены Бошеру послышался вызов. – Нам не составило бы никакого труда…
– Буду говорить прямо. Ты обещала своему другу деньги на… – Увидев вытянувшееся от изумления лицо Мастре, Бошер прервал фразу. – Я что-нибудь неверно понял?
– Именно так. – Мастре выглядел рассерженным и смущенным одновременно. – Я вовсе не собирался просить у вас взаймы. У человека, которого вижу впервые в жизни, я не взял бы и ста франков.
– Жинетт, говори лучше ты, – попросил Бошер.
– Подданные республики Франция не имеют права вывозить деньги за пределы страны, – четко пояснила мужу Жинетт. – Разрешенная к вывозу сумма просто смехотворна. И поскольку мы все равно едем в Швейцарию, я посчитала, что нам будет очень легко оказать Клоду эту услугу.
– Если я не ошибаюсь, вывозить из Франции крупные суммы не может никто, в том числе и американцы.
– Предел – двести пятьдесят новых франков, – сообщил Мастре.
– Но американцев на таможне не беспокоят, – вставила Жинетт. – Им даже чемоданы открывать не приходится. На вопрос: «Сколько везете с собой наличных денег?» – человек отвечает: «Что-то около сотни», – и все, он свободен.
– Но формально это нарушение закона, – упрямо заметил Бошер.
