Что за жизнь без хорошей драки? Он понял, что преграда, стоявшая между ними, рухнула. Леди Мирейн скользнула к нему за спину и замерла, положив руки на плечи сына. Он готов был поклясться, что это движение не продиктовано расчетливостью, дабы опять иметь над ним власть. Просто она вновь стала матерью и охраняла свое дитя, и огонек, разгорающийся сейчас в них обоих, не мог погасить никакой ветер. В толпе меж тем затеялась суета, вызванная продвижением группы узников к помосту, над которым развевалось два флага: красный имперский, и темножелтый с гербом лорда Ан-саваара. Охранники прокладывали себе путь древками копий. Головы пленников были наголо острижены и только потому выделялись в общей толчее. Они монотонно покачивались в такт движению и замерли на секунду, когда один из мятежников оступился. Толпа молчала. В Эндросе появление узников на городской площади вызвало бы оглушительную бурю криков, завываний и свиста, здесь же воцарилась мертвая тишина. Угрожающая. Так, подумал Эсториан, замирает юл-кошка перед прыжком. Он огляделся. Гвардия сдвинула фланги, оленейцы чуть выпростали из ножен мечи, на крышах домов появились лучники. Осмелившийся затеять какую-нибудь свалку с целью освобождения мятежников тут же был бы поражен копьем, клинком или стрелой. Палач уже стоял на помосте, разбирая свою суму. Чистокровный асанианин с добродушным, резко сужающимся книзу бараньим лицом, он не уступал в росте Эсториану. Раскладывая на грубо сколоченных козлах свои хлысты, многохвостые плети и прутья, он неторопливо, как плотник доски, оглядывал узников, словно прикидывая, как с каждым из них в отдельности поступить. Его, казалось, нисколько не смущал ропот в их рядах, переходящий в явственно различимые всхлипывания и причитания. Похоже, мятежники решили, что милосердие императора было показным и сейчас он велит запороть их всех до смерти. Последний пленник споткнулся, всходя на помост, и чуть не упал, его поддержали тупым концом копья и толкнули в общую кучу. Палач выбрал плеть, огладил ее и повернулся к императору. Не поднимая глаз, он отвесил грозному властелину и его окружению глубокий поклон.