Из одежды на нем оставили только джинсы. Хорошо это или плохо, сейчас сложно сказать. Они укрывали от солнца часть тела, но так пропахли мочой! Разило, словно от помойки! Федор долго привыкал к запаху и к постыдной мысли, что пришлось обмочиться. Поначалу он терпел, долго терпел, но, когда мочевой был переполнен, терпение лопнуло. Лучше оно, чем мочевой. Дальше мужчина перестал себя сдерживать, правда, и мочеиспускания стали редкими, что вполне логично. Но запах держался и вызывал спазмы в пустом и раздраженном желудке.
И вот он сидел на вершине тринадцатиэтажного недостроя, привязанный к стулу по рукам и ногам, с ушибами, гематомами и обожженной кожей. Ничего не сделать, никого не позвать. Оставалось только думать.
И Федор начал думать. Не о прошлом и точно не о своем будущем – о смерти, исключительно о ней. О том, как много у нее обличий и причин. При всем многообразии ему достался худший вариант. Вопрос – за что? Он в жизни ничего плохого не сделал. Плохого в общепринятом смысле: не обманывал, не крал, не причинял физическую боль, не обижал словом, делом или наоборот бездействием. Кто мог желать его смерти? Неужели владелец кого-нибудь питомца, которого Федору не удалось спасти? Что-то он не припомнит настолько убитых горем клиентов.
Две недели – это они погорячились. Никто не выживет столько в таких условиях, особенно без воды. Старуха с косой придет намного раньше. Как минимум уже от обезвоживания можно коньки отбросить. А еще совершенно точно за это время свалишься вниз, без вариантов. Как он не упал во сне, мужчина и сам не понимал. Ведь тело расслаблялось и в конце концов могло само наклониться вперед. Но и совсем не спать он тоже не мог чисто физически. В общем, Федор не знал, почему все еще жив, знал только, что это ненадолго.
Смирение пришло как раз к концу первого дня, оставив позади отрицание и гнев. Впадать в депрессию особо некогда, а торг Федор оставил на последний момент. Приняв ситуацию, мужчина стал фантазировать, пытаясь самому себе ответить на вопрос: почему именно так? Зачем такая смерть? Нельзя, что ли, было преставиться по-человечески? С того момента все и началось.
Сначала это были безобидные мысли на тему того, как еще можно организовать собственную кончину. Один вариант, второй, третий. За столько часов одиночества удалось сочинить одиннадцать прекрасных, сногсшибательных способов убить себя. Идеальные одиннадцать смертей. И главное – все они с минимальными страданиями, то есть почти безболезненные. Безболезненные, мать его! А не вот это вот все! Какого черта нужно было его так мучить, если можно было просто пустить стрелу в голову из арбалета, выстрелить в сердце из пистолета, перерезать горло, ударить ножом или топором живот, сломать шею, отрубить голову, вскрыть вены, задушить, подсыпать яд, дать молотком по голове, уколоть смертельную инъекцию. Но только не спалить заживо. Хорошей двенадцатой идеи умерщвления не нашлось, поскольку к тому моменту Федор изнывал от боли и просто сдался. Поэтому на первом этаже труп оказался сожженным.
Ах да! Раз есть трупы и убийства, должны же быть свидетели? Точно должны. Так появились Валера, Ляля, Виктор и все остальные. Спускался Федор словно на лифте сверху вниз, с двенадцатого на первый, заселяя этаж за этажом разными героями, хотя, скорее – антигероями. Ведь в итоге практически ни одного положительного персонажа не получилось. Ну разве что Тихон с Анной. Просто Федор не очень любил людей и не видел в них ничего хорошего. Другое дело животные. С ними ему было гораздо проще и комфортнее. Хотя, оказалось весьма интересно выдумывать все новые и новые способы собственного убийства, заставляя окружающих нервничать, теряться в догадках, бояться и страдать. Пусть эти окружающие – всего лишь вымышленные, но сейчас ему были подвластны только они.
Вообще, забавно получилось. Прям целый рассказ. Или книга. Если собрать его мысли за последние два дня вместе, неплохая история получится. Как минимум интересная. А ведь только об этом он и мечтал в течение нескольких лет – написать роман. Все свободное время тратил на придумывание удачных сюжетов и колоритных персонажей.
Ветеринар с чувством собственного достоинства – так Федор себя называл. Непризнанный певец страданий флоры с фауной. С самого детства он писал стихи и небольшие рассказы о животных. Мечтал, что когда-нибудь из этого выйдет толк. И ветеринаром всегда хотел стать. Стал. А писателем не поучилось. Издательства отвечали исключительно отказами, да еще с приписками, что Корней Чуковский в истории литературы был, второго не нужно.
