– Черной! – выпалил Виктор так, как будто это играло решающую роль.
– Хорошо, в черной одежде и с мрачными прическами и макияжем. Ваш сын запомнил их такими. Кстати, он утверждает, что видел их всего один раз в жизни, когда они спрашивали дорогу. А вы по непонятным для него причинам стали называть их его друзьями, постоянно говорили о них и расспрашивали его об этой субкультуре.
Виктор смотрел на пол, будто пытаясь найти в рисунке на старом линолеуме какие-то ответы. Паша врал? Следователю? И так нагло! Зачем? Он что, испугался на допросе?
– Что еще сын вам рассказал? – поинтересовался Виктор, глядя следователю прямо в глаза.
– Я не могу вам сообщить. Сейчас меня интересует одно – вы признаете свою вину? – следователь оперся локтями на стол и вперил взгляд в испуганного Виктора.
– Нет! Не признаю, – тот нашел в себе силы ответить.
Дальше ему что-то сообщили про права, адвоката, звонки родным и другую, наверняка важную для заключенного под стражу информацию. Но Виктор не слушал. В голове крутилось слишком много мыслей о Паше… о Комо… о том, кто именно его оклеветал и зачем. Пришел в себя он только на следующий день ближе к вечеру. Он не ел, не пытался кому-то позвонить, не захотел разговаривать с адвокатом, которого ему кто-то там назначил. Мужчина был в шоке, как будто ожидал, что появится «волшебник в голубом вертолете» и чудесным образом закончит этот кошмар. Нужно было позвонить Гале и попросить приглядеть за Пашей, но Виктор и этого сделать не смог. Казалось, он не верил в происходящее.
Более-менее соображать он начал, когда его повели на встречу с сыном. Так сказал охранник. Виктор сначала обрадовался, а затем испугался. Чего или вернее кого ждать теперь?
Его отвели в небольшой кабинет с одним столом и двумя стульями, с зарешеченным окном, которое привело бедолагу в чувства: он, наконец, вспомнил, что произошло и в чем его обвиняют. А все, что произошло дальше, Виктор потом пытался забыть много лет. Это было хуже обвинительного приговора, хуже той тюрьмы, в которую его в итоге посадили, хуже издевательств сокамерников, хуже вообще всего, что он испытал в жизни.
После нескольких секунд ожидания к нему в камеру вошел его родной сын, которого он сразу не узнал. Это был не Комо, об этом говорили спокойная и уверенная походка и отсутствие красноты в глазах и на лице. Снисходительно наклоненная голова, прямая осанка, полностью расслабленные руки, которые он аккуратно сложил, когда сел, и никакого испуга в глазах, плюс едва уловимая презрительная усмешка на губах, которую Виктор как-то уже видел. Это был и не Паша. Виктор ничего не понимал, но тело подсказало ему, что нужно готовиться к худшему: озноб пробил от шеи и до самого копчика, он чувствовал опасность собственным позвоночником.
– Ох, Виктор, как же хорошо стало дома без тебя, – произнес чужой, почти женский голос.
– Паша? – все-таки попытался узнать отец.
– Нет, что ты! Этого хлюпика нет с нами уже пару лет. Как же он мне надоел! Сильнее, чем Комо, сильнее, чем ты! – после этих слов незнакомец во весь голос рассмеялся звонким женским смехом, от которого, как показалось Виктору, у него зашевелились волосы.
– Артист, что ли? – спросил недовольный охранник, заглянувший в дверной проем. Без этого наблюдателя свидание запретили бы. Жеманность Паши… или того, кто пришел навестить отца, явно пришлась местному служителю закона не по вкусу.
– Да, да! Вживается в роль, – поспешил убедить его Виктор. Отцовский инстинкт брал свое, даже сейчас, не зная, кто перед ним, все, чего он хотел, – защитить своего ребенка, уберечь его от всех абсолютно бед.
– Ладно, хрен с вами. Только без выкидонов, а то оба сядете, – проворчал охранник куда-то в коридор недовольным басом.
– Типичный Виктор, – покачало головой существо. – Даже когда я усадила тебя за решетку, ты все равно в первую очередь печешься о несчастном сыночке, – как можно тише и уже более мужественным голосом сказал незнакомец.
Отец непонимающе смотрел на сидящего напротив человека. Только что он заливался женским смехом и тут же заговорил почти Пашкиным голосом.
– Ну брось, Виктор, я не настолько глупа, чтобы показываться на людях, – услышал он томный, но очень тихий голос.
Виктор смотрел во все глаза. Он действительно видел перед собой не застенчивого и неуверенного в себе Пашку и не агрессивного Комо с вечно красными глазами. Эту личность Виктор застал впервые.
– Кто ты нахрен такой? – гневно произнес он. Странно, что зубы остались целы, так он был зол, когда сжимал их.
– Будем знакомы, я – Вега, – существо протянуло руку как для поцелуя, но тут же с ехидной улыбкой отдернуло.
