– С вами все хорошо? – осторожно спросила она, задержав взгляд на бите. У нее был такой взгляд… Этот взгляд ему был хорошо знаком, вот только Игнат никак не мог вспомнить, что он означает…
Не удостоив медсестру ответом, доктор быстрыми шагами направился к наблюдательной комнате и, отворив дверь, вихрем ворвался внутрь.
– Эй, ты! Вставай! – крикнул он спящему Яну.
Тот открыл глаза и посмотрел на доктора. Вместо того чтобы испугаться, этот наглец лишь ухмыльнулся.
– Как ты это провернул? – За спиной Игната послышались возбужденные шепотки и охи.
Ян продолжал непонимающе смотреть на доктора, разыгрывая дешевый спектакль.
– Моя машина, надпись на двери, все эти звонки, эсэмэски… Ты перешел все границы! – Игнат видел в его глазах лишь усмешку, этот чертов псих издевается над ним. – Как тебе удалось отсюда выбраться?
Ян продолжал хранить молчание.
– Отвечай, ублюдок! – заорал доктор, сотрясаясь всем телом.
– Игнат Сергеевич, – послышался голос Ивана Олеговича, – пойдемте с нами…
В палате набралось полно народа: врачи, медсестры, санитары, пациенты, все что-то говорили, бубнили под ухом.
– Не лезьте не в свое дело, это мой пациент, и я сам с ним разберусь, – отчеканил Игнат, не сводя глаз с Яна.
– А разве ты сейчас не должен быть на выставке? – невозмутимым голосом спросил пациент. – Твоя жена, наверное, сильно расстроится, если ты не придешь.
Игнат раскрыл рот, точно ему перекрыли кислород.
– Не говори о ней, слышишь! Я запрещаю тебе, – процедил он сквозь зубы, чувствуя, как его руки все крепче сжимают рукоять биты.
– Хорошо, хорошо, – не переставая ухмыляться, Ян шутливо поднял руки. – А смотреть хоть на нее можно?
– Что? Что ты несешь, чертов псих?
– Ах, как нехорошо так отзываться о пациентах, – порицательно цокнул Ян, покачав головой, – они ведь тебя так любят, а вот Лиля… Не уверен, что ваши чувства взаимны. – С этими словами он достал из кармана штанов Лилино фото и медленно провел по нему указательным пальцем. – А она ничего такая, симпатичная…
Ярость, копившаяся внутри, словно жидкая лава в вулкане, бурля и пузырясь, вырвалась наружу. Сжав биту руками, точно двурукий меч, Игнат замахнулся, и в этот же миг послышались грохот, звон и протяжные женские всхлипы.
Обернувшись, он так и замер с поднятой битой в руках. Рядом с ним стояла пациентка и держала в руке позолоченную ручку от кружки. Потом, упав на колени, она принялась судорожно собирать фарфоровые черепки, тут же поранившись до крови.
– Мой сынок, мой родненький… Доктор, как же так?
Ян встал с кровати и, укоризненно глядя на Игната, проговорил:
– Очень жестоко… Зачем ты это сделал?
Игнат опустил биту и шагнул к двери, чувствуя, что его мутит. Перед глазами все закружилось, точно в центрифуге: бежевые стены, койки, пациенты, врачи, санитары, решетки на окнах и эти взгляды…
Он вспомнил их. Так обычно люди смотрят на душевнобольных.
Потом все резко потемнело и он осел на пол.
– Помогите ему! Игнат Сергеевич, что с вами? В процедурную его! – раздавались голоса со всех сторон.
– Оставьте меня! Не трогайте! – Игнат вырвался из обхватывающих его рук санитаров, которые до этого скрутили сотни пациентов, и, размахивая битой, точно разгоняя рой мух, помчался по коридору.
Плач, вопли пациентов, крики персонала, топот ног еще долго преследовали его, даже когда он выбрался за территорию клиники и брел по улицам, ему казалось, что за ним гонятся.
Люди, машины, автобусы, даже тучи над головой – все куда-то спешили, нервничали, толкались. Инверсия последних дней, перевернувшая все с ног на голову, сводила с ума. Он больше не принадлежал себе. Остановившись посреди дороги, Игнат посмотрел наверх, в сизое, точно застиранное покрывало, небо.
Бесконечность, вокруг одна бесконечность.
В этот момент позвонила Лиля.
– Ты скоро? – спросила она взбудораженным голосом.
– Что? – Он потер лоб ладонью.
– Я говорю, ты скоро приедешь? Выставка уже началась.
Точно. Выставка. Как он мог забыть?
– Да, да, я еду. Просто… тут такой туман…
– Хорошо, я тебя жду. – Она отключилась.
Игнат осмотрелся. Слева от него расстилался утопающий в тумане парк Декабристов, а значит, до «Эрарты» идти пешком не так уж и далеко. Устало вздохнув, он поднял ворот пальто и зашагал в сторону арт-галереи.
Выставка, которую курировала Лиля, называлась «Memento mori – Помни о смерти». Глядя на удручающие, наполняющие душу тоской картины, все, кто на них смотрел, невольно задумывались о ней.
Игнат зашел в большую залу с ковровыми дорожками рубинового цвета, по которым от холста к холсту неспешно блуждали задумчивые посетители, старательно силясь понять весь экзистенциальный смысл представленных картин. Облаченные в total black, точно вороны с начищенными до блеска перьями, они пили шампанское, дискутировали, познавали непознанное.
