Резкий звонок точно катапультой выдернул его из недолгого забытья. Нащупав на ковре разрывающийся телефон, Игнат нажал на зеленый кружок. Молчание.
– Алло! Я вас слушаю, – прохрипел он осипшим от сна и алкоголя голосом.
В ответ молчание.
Опять этот чертов псих. Игнат чувствовал, как вместе с ним просыпается и злость. Встав на ноги, он сделал шаг и качнулся. Его шатало, будто он находился на корабле, попавшем в шторм. Сколько же он вчера уничтожил виски?
На кухне Лиля пила кофе. Увидев мужа, она демонстративно нахмурилась и отвернулась.
– Не дуйся, – примирительно сказал Игнат, присаживаясь рядом. – Ну прости меня, а? Иногда мне кажется, что я совсем не осознаю, что делаю и что говорю. – Он взял ее за руку и поцеловал теплую ладонь.
– Ты придешь сегодня на открытие выставки? – спросила она у чашки с кофе.
– Конечно! – закивал Игнат, смотря на жену взглядом нашкодившего пса.
Недоговоренности, обиды, ссоры всегда угнетали его, тяжелым грузом тянули на дно.
– Ладно, – снисходительно сказала Лиля, пробежав по нему глазами, – и побрейся, ты совсем зарос, – добавила она и ушла в душ.
Игнат выпил аспирин и сделал себе двойной эспрессо: сегодня ему предстоял насыщенный день.
Позвонив знакомому айтишнику, который на самом деле был первоклассным хакером, он договорился с ним о встрече. Парень обещал подъехать в течение часа и установить камеру. Камеру, которая снимет этого проклятого Яна, и тогда он уж точно обратится в полицию.
А до этого он заедет в больницу и вытрясет из него всю дурь. Стоп. Он же врач, а Ян его пациент, он не может так поступить.
«Но он должен ответить за все эти обвинения», – шептал ему писклявый голосок.
Пока Игнат кружился в лабиринтах своих размышлений, то даже не заметил, как Лиля, переодевшись во все черное (кожа, шипы, портупея. Это точно выставка живописи?), упорхала в арт-галерею. Вскоре пришел айтишник и за час установил над дверью камеру, а в телефоне Игната программу, через которую он мог наблюдать онлайн.
«Теперь твои фокусы не прокатят», – удовлетворенно подумал доктор, покидая квартиру. Он так и забыл побриться и, кажется, даже причесаться.
Выйдя из дома, Игнат тут же попал в молочную кисею, делающую всех слепыми. Из-за плотного тумана, накрывшего город, он с трудом смог отыскать свой автомобиль. Когда он уже собирался в него сесть, заметил глубокую, точно порез на коже, царапину, тянувшуюся от капота к багажнику.
– Ах ты ж ублюдок, – прошипел он в туманное облако. Его челюсти сжались так сильно, что выступили желваки. Игнат не сомневался, что эту пакость сделал Ян. А кто же еще?
Теперь ему было плевать, что он врач, а Ян его пациент.
«Он перешел все границы».
Тяжело дыша от бурлившей в нем злости, Игнат нырнул в «Макан» с небывалой ранее для него прытью.
Сегодня машина завелась с первого раза, и он медленно выкатил из двора, едва различая дорогу. С автомобилем что-то происходило. Даже при черепашьей скорости его трясло и уводило влево. Покрепче сжав руль в руках, Игнат стал высматривать обочину, чтобы остановиться на аварийке, но вдруг машину понесло в сторону, и он впечатался в дорожный отбойник, едва не задев автобус.
На долю секунды все резко стихло, и Игната охватило странное чувство, что он находится одновременно в двух измерениях. Вокруг суетились люди, кто-то стучал ему в окно, но он никого не замечал, а только глядел вперед тоннельным зрением.
Наконец он выбрался из машины и, глотнув мерзлый, пропитанный влагой воздух, посмотрел на машину. Хищная морда «Макана» была искорежена, а из спущенного переднего левого колеса торчал металлический штырь. Теперь автомобиль точно придется менять.
– Ублюдок, ты заплатишь мне за все свои делишки, – рыкнул Игнат, доставая из багажника увесистую биту. Зеваки, окружившие место ДТП, испуганно ахнули.
Он купил эту биту еще пятнадцать лет назад, когда жил в неблагополучном районе. Думал ли он, что она ему когда-нибудь пригодится?
Ждать наряд ГАИ, менять колесо, заполнять бланки у него не было ни времени, ни желания, он хотел лишь одного: поскорее добраться до этого психа.
До работы оставалось всего несколько кварталов, и поэтому, бросив израненную машину, впечатанную в бетонный отбойник, Игнат бодрой, почти веселой походкой зашагал по тротуару, слегка помахивая битой.
Прохожие, попадающиеся ему на пути, провожали его недоуменными взглядами, но Игнату было плевать. Он шел к своей цели, вдыхая в себя сырость дня, целиком состоящего из тумана и влаги. Молочная морось делала мир ненастоящим: величавые вековые постройки парили словно миражи, люди, выныривавшие из бледных сгустков, походили на привидения. Игнату казалось, что он попал в безвременье, в лакуну без начала и конца, и бродил в ней, пытаясь найти выход. Но выхода не было.
– Добрый день, Игнат Сергеевич, – поздоровалась с ним постовая медсестра Людочка.
Надо же, он и не заметил, как добрался до работы, проскочил КПП, больничный двор и вошел в корпус своего отделения.
