Плаваю я отлично, спасибо Дилю с Райаном. Утопить меня можно лишь крепко ударив по голове. Или вот так, если вытолкнув из воды, сразу заткнуть рот и нос поцелуем, мокрым, горячим, неимоверным. В этом невероятном землянине я действительно и безвозвратно тону, иду на самое дно. На него не ведь не получалось даже как следует разозлиться.
Тоненькое полотенечко сиротливо плавало по поверхности маленького бассейна. А рядом простынка с кровавыми пятнами, похожая на огромную белую рыбу. Дохлую.
А я что?
Я ничего.
Целуюсь вот, как ненормальная, с собственным мужем.
Болваном и солдафоном. И растекаюсь под нежностью его рук, и хочется стать теплой водой, со всех сторон его обнимая, лаская. Как странно… Мне совершенно не страшно. Я жду его пальцев, млею от одного только вида от его каменеющего, возбуждённого тела.
Взрослый мужчина, умный, опасный и сильный, хочет и любит… меня? Как такое возможно? Да так, что сдерживая себя с невероятным трудом, пытается отодвинуться.
А я не даю.
Мой. Теперь только мой. Со всеми колючками и углами. Никому не отдам.
И повиснув на шее, обхватываю ногами, прижимаясь бесстыдно.
– Может быть снова больно… – подхватывая под ягодицы, он стонет мне в шею. – Давай подождем.
– Нет уж, Аверин, – отвечаю уверенно, медленно на него опускаясь. – И не вздумай сбежать.
Тихо смеется, губами ловя мою грудь. Он осторожен, он нежен. Голову поднимает и внимательно всматривается в лицо. Ищет след того страха? Его больше нет. Я переступила черту. Как нет больше той, прошлой Нэрис. С ее первыми маленькими влюбленностями, которые мнились любовью. Страданиями и бедами, тоже маленькими. Во всем мире остался только его темный взгляд и блаженное выражение на мокром лице.
– И не подумаю, – медленное движение бедер и я остро вдруг поняла, что мое время на разговоры закончилось.
И мысли куда-то исчезли.
Вот и отлично…
***
– Я ведь известный зануда, моя дорогая…
Удобно кормить свою женщину, плотно завернутую в свежую простыню, полулежащую на кровати, изогнутой в нечто причудливое и устрашающее. Макар честно пытался сваять из податливой мебели что-то удобное и красивое. Со вторым вышла заминка. Не бывать ему скульптором. Хотя, Нэрис смеялась до слез.
А теперь она ела, рот открывая послушно, а Макар, наслаждаясь процессом, с огромным трудом удерживал разгулявшееся воображение. Это стоило ему немалых усилий, особенно, когда Нэс ловила его пальцы губами, игриво покусывая их кончики. Мучительница. И только то отрезвляло Макара, что при каждом резком движении она морщилась, пусть даже едва заметно.
Замучает ведь. А он может, с его темпераментом и… назовем это способностями.
– Фолдафон! – ее голос вернул капитана из мира затейливых мыслей. – И зануда! Какой у меня фаланфливый муф…
Нэс жевала, лукаво поблескивая глазами. И совершенно не выглядела уставшей. Разве, что самую малость, чуть-чуть, как говорили земляне.
– Рассказывай, солнышко, – очередной кусочек умопомрачительно вкусных овощей коснулся ее кем-то явно обкусанных губ. Аверину даже стало стыдно. Немножко. – Что там у тебя приключилось, пока я на Лиглу летел?
– Ты не сообщил о грядущем визите, землянин! – снова его прикусив, Нэс взглядом стрельнула. Макар гулко сглотнул, старательно отводя взгляд от ее яркого рта. – Приходилось выкручиваться…
И она вдруг погрустнела, нахмурив гладкий лоб, и губы поджала. Теперь они были похожи на зрелую ягоду, сладкую и аппетитную.
Это какая-то пытка.
– Солнышко, я же ведь сам раскопаю, – прозвучало обманчиво-нежно. – И могу ошибиться. Вдруг поляжет куча невинных людей?
Вроде бы шутка. Макар даже ей улыбался. Но плескалось в его сером взгляде такое… что Нэс сразу поверила: точно полягут. От жестокой этой мысли вдруг стало тепло.
Как интересно она изменилась. Легко быть хорошей и доброй, когда за спиной у тебя стоит такая стена как Аверин. Готовый на все за нее. Нэс поняла это твердо.
Он молчал выразительно, но взгляда не отводил. Лишь вытер салфеткой ее подбородок.
– Рик, может, просто забудем? Триллионы женщин во всех мирах сталкиваются с чем-то подобным…
Он словно окаменел. И только сейчас Нэс поняла, что все это время в своих выводах инспектор сомневался. А теперь, сама того не желая, она все подтвердила. И вдруг испугалась.
Потому, что в яркой мозаике чувств капитана появился тот цвет, которого видеть она не хотела. Не у Макара. Отвратительно-черный. Ядовитый, гладкий, пугающий. Оттенок острой ненависти. Так выглядит месть.
– Рик, я… – хотела сказать ему что-то, но не смогла.
Он закрыл глаза, резко выдохнул, гася эту эмоцию, загоняя ее вглубь куда-то и произнес сразу осипшим вдруг голосом:
– Солнышко, сексуальное домогательство в адрес свободных детей, – преступление, не имеющее срока давности. – Он скрипнул зубами и отвернулся, явно пытаясь с собой совладать. – Допрос менталистами, и в случае положительного их вердикта, – химическая кастрация, с полным стиранием памяти.
– А несвободных? – нужно было переключить его на детали. Нэс помнила кое-что из курса психологических практикумов.
