Там были руины – тысячи гигантских зданий, окна которых казались крохотными щербинками на высоченных стенах, разом оплавились и накренились, крыши просели внутрь, стены пошли трещинами и потёками. Внизу, в ущельях улиц, громоздились друг на друга стальные машины, что-то ещё дергалось и пыталось выползти из-под завала. Одни экраны показывали развалины сверху, издалека, оттуда, где улицы казались тонкими, как волоски – и Фрисс видел, как башни, будто от удара с двух сторон, клонятся к центру, а на двух окраинах поднимается чёрный дым. Сармат в чёрной броне смотрел туда, задумчиво потирая подбородок. Второй быстро двигал рычажки, и боковые экраны при каждом движении вспыхивали. Там сменяли друг друга пылающие здания, поваленные друг на друга небесные корабли, участки улиц с корчащимися на мостовой людьми. Они выглядели странно и странно были одеты, но Фрисс уверен был, что это люди – и что они умирают.
Некоторые уже умерли – неподвижно лежали под обломками кораблей, у стен своих домов, съёжившись и прижав окровавленные ладони ко рту. Другие ещё шевелились, пытались ползти, вставали, покачиваясь, и складывались пополам, выплёвывая кровь. Сармат в красной броне ударил «чёрного» по плечу и коротко хохотнул, тыкая пальцем в экран. Там лежал, направив нос в небо, тёмно-зелёный корабль с бластерами на крыльях, и человек свисал из его люка, лицом вверх, неестественно вывернув шею. Глаза его вытекли, на щеках засохла кровь. Речник, вздрогнув, посмотрел на свою руку… да, такая же серовато-зелёная одежда, слишком тонкая, чтобы стать бронёй…
У корабля были ещё люди – они судорожно царапали себе лица, пытаясь содрать маски. Один из них стоял, прислонившись спиной к броне, и кричал что-то в небо – бесполезный фильтр, наполовину оторванный, свисал на грудь, рот широко раскрывался. Потом его повело в сторону, и он схватился за грудь, мучительно кашляя, и сплюнул на землю чёрной слюной.
- Сработало, – довольно кивнул сармат в чёрной броне, и Фрисс вздрогнул ещё раз – будто ледяной плетью заехали по спине. «Гедимин?!»
- Ты знаешь, что делаешь, Гедимин Кет, – посмотрел на него «красный». – Ты накрыл этот обезьянник. Так бы всегда! Как считаешь, многие добежали до убежищ?
- Излучение догнало всех, – «чёрный» внимательно рассматривал развалины. – Ни к чему терять время. Успеем ударить ещё раз. Цель?
- Смотри, – «красный» щелчком кнопки смахнул всё с экранов. – Вот она. Флот и купол на нас, с тебя – красивый взрыв. Не подведи, Гедимин, пусть макаки увидят зелёное солнце!
Он с силой сжал плечо сармата. Тот хмыкнул.
- Ца атеска! Выводи на цель. Мне нужно семь или восемь секунд до нырка.
- Будет, – кивнул «красный». – Действуй. Ца атеска!
Фрисс вжался в стену, но сармат не пошёл в его коридор – скрылся в большом люке чуть левее, и тяжёлые шаги затихли. Гедимин снова хмыкнул и покосился на пульт. Стены мелко задрожали, экран замерцал, но сармат не шелохнулся – он смотрел на очертания города, выплывающие из стеклянного тумана. Ещё один Старый Город, башни, пронзающие небеса, стекло и сталь…
Что-то невидимое сбоку надавило на уши Речника, он судорожно сглотнул. Город приближался, Древний Сармат замер на месте и очень медленно потянулся к пульту. Фрисс шагнул вперёд, поднимая бластер.
- Стой!
Он не ждал, что его услышат, – обугленные стены и люди, захлёбывающиеся кровью, всё ещё стояли перед глазами, и сердце колотилось в горле. Пальцы до боли стиснули рукоять. «Обжечь лицо. Чтобы не дотянулся. Потом – в пульт,» – мысли стрелами свистели в голове. Кнопка на рукояти плавно погрузилась в металл.
Сармат успел повернуться – на самую малость. Луч сверкнул, впиваясь в его затылок – чуть-чуть позади виска – и оставляя чёрную дыру, и экран вспыхнул и вздулся пузырями. Руки сармата вздрогнули и повисли, он неловко, боком, повалился на пульт – экраны полыхнули красным – прокатился по нему, ломая рычажки, и рухнул навзничь. Фрисс, выронив бластер, бросился к упавшему, уже видя выжженную дыру на месте глаза и судорожно сгибающиеся пальцы.
- Гедимин! – он обхватил ладонями голову сармата – от серой кожи ещё шёл жар. Уцелевший глаз Древнего удивлённо смотрел прямо на Речника. Губы сармата едва заметно шевельнулись.
- Фриссгейн?!
Град холодных брызг накрыл Речника, и он взвыл – но ни звука не сорвалось с оцепеневших губ. Яд сковал его прочнее оков. Он всё ещё лежал в трюме вакаахванчи, и белая крыса, вырвав из его груди короткую тонкую стрелу, украдкой слизывала кровь. Речник зажмурился и стиснул зубы, ногти до боли впились в онемевшую ладонь.
«Гедимин видел меня. Узнал меня. Он был там, не морок – это точно был он! И я… я убил его,» – кровь брызнула из-под ногтей, но Фрисс ничего не заметил. «Я стрелял в него, в безоружного… в спину…»
Он тихо застонал.
- Уже воешь, коатек? – кто-то пнул его под рёбра, и крыса сердито взвизгнула, хвостом, как плетью, проходясь по ногам стражника.
- Через полдня мы будем в Джегимсе, – сказал Призыватель, вытирая Речнику лицо. – Что бы ты ни совершил, Водяной Стрелок, кровью ты смоешь вину. Да пошлёт тебе Укухласи лёгкую смерть!
