Спали спинами друг к другу. Варвара, лёжа на правом боку, вольготно вытянула правую руку; напротив через комнату различалось окно, которое ленились закрывать ставнями. В него плеснул свет - девушка проснулась, лягнула парня и, отбросив одеяло, метнулась к окну.
- Пожа-а-ар!!!
Взбудораженно закричали в других комнатах.
- О-ой, пожа-ар!!!
- Баня гори-и-ит!!!
Вскочивший с кровати Маркел натягивал штаны. Первым вынесся из дома полуголый Илья, впопыхах бросился с ведром к корыту с дождевой водой, зачерпнул. Пылала тесовая крыша - одна над баней и флигелем. Маркел тоже схватил ведро, побежал к корыту. Парни выплеснули воду на стену бани, ближнюю к сараю, спохватились и выкатили из сарая ручной насос. Санечка, Лизка, Ленка, Мария и Варвара - кто с ведром, кто с тазом, кто с ушатом - крича, носились к колодцу, несли, расплёскивая, воду к бочке насоса.
Тёмной ночью от пламени, пожиравшего крышу, было светло по-особенному резко и жутко, как бывает только при пожаре. Всполошились соседи, сбегался с гомоном народ, но, хотя Мария открыла ворота, никто не спешил с помощью. Мужской низкий сиповатый голос оповестил злорадно:
- Заигрались в бане до пожара!
- Гляди, сарай загорится! - крикнул подбежавший с улицы к забору растрёпанный старик.
- Ка-а-ак амбар заполыхает! - позлорадствовал тонкий тенорок.
- Ветра нет - уже и сарай и хлев бы горели! - кричал старик, и с суматошно-шумной, галдящей улицы летело:
- Через них полсела сгорит!
- Развели срамоту! Как не загореться?!
Одна баба исступлённо-визгливо зашлась:
- Девки без стыда-а-ааа!!!
Бочка насоса была, наконец, налита водой - Маркел, Лизка, Мария взялись качать. Илья, размотав рукав, направил струю на крышу бани - в огне фыркнуло, зашипело, вверх рванулся пар. Санечка и Ленка принесли лестницу, приставили к стене флигеля - Ленка полезла наверх, наклонилась, приняла у Санечки неполное ведро воды, постаралась вылить на горящий край крыши. Илья поднимал рукав насоса: струя изгибалась дугой, сверху вонзалась в пламя - и его прорежали клубы пара.
- Правей дай! - качая насос, Маркел кричал Илье, тот яростно от усердия крикнул:
- Да вижу я!
И струя загнулась над местом, где огонь взвивался всего выше. Тёс полыхал с треском, водяная дуга гуляла над ним - треск пригнетался фырчаньем, шипением. Илья сменил у насоса Маркела, тот, схватив рукав, подбросил струю воды над горящей крышей. Пламя опадало в дыму и в пару и, наконец, было залито.
В воротах стоял мужик-здоровяк, в какой раз говоря:
- Испохабили двор Данилова! До пожара довели!
Илья, по пояс голый, пошёл к мужику, который был на полголовы выше и шире в плечах.
- Не ври-и! - крикнул Илья. - Это был снаружи поджог! Из-за городьбы закинули головни на крышу, крыша сверху загорелась! - он показал рукой на забор шагах в пяти от бани и флигеля, которые теперь стояли без кровли.
Кто-то сказал в толпе на улице:
- И видать, что сверху горело.
Послышалось рассуждение старика:
- Долго ли палки тряпками обмотать, в масло сунуть, зажечь и закинуть?
Мужик, стоявший в воротах, шагнул навстречу Илье, прорычал, дыша ему в лицо:
- А похабство тоже снар-ружи? А не в бане, не в доме, которые ты не строил? - он оглянулся на толпившихся на улице, заорал в лицо парню: - За что тебе красные дали? За то, что ты у них был прислужник!
- А не ты красному руку пожимал у своего двора? Может, ты наговорил на тех, кого расстреляли! - крикнул Илья.
- Я?.. Докажи, сволочь! - и здоровяк размахнулся.
Обреев, умевший ловко уворачиваться от кулаков, умел и бить, не замахиваясь, что тогда было новым для села. Уклонившись от удара, он стукнул противника в скулу - тот шатнулся, сделал два шага назад, чтобы удержаться на ногах, встряхнул головой и, вновь занося кулак, ринулся на парня. Илья легко увернулся и, опять не замахиваясь, тюкнул мужика в ту же скулу. Тот повалился мешком. С улицы взгально закричали:
- Убьют друг дружку!
- Железкой он его!
Упавший, матерясь, встал, вышел со двора. Илья и Маркел закрыли ворота, вдвинули в скобы брус. Светил блёсткий месяц, до того скрытый облаком; люди, продолжая гомонить, стали расходиться. Илья с Маркелом смотрели, что натворил пожар; полуодетые девушки поспешили в дом, Лизка стеняще-горько пожаловалась:
- Уж больше не попариться!
Убитые тем, что их баню подожгли, подруги уныло ходили по тёмному дому, не зная, что делать: не начинать же наново игру? и не было охоты ложиться спать. Лизка произнесла жалобно, со вздохом:
- От всего этого я оголодала.
В кухне, где Мария зажгла лампу, взяла банку варенья, стала его есть с хлебом. Санечка принесла из горницы выпитую на треть бутылку самогона, предложила подругам. Лизка, Ленка и она сама выпили по полстопки, Мария и Варвара, отказавшись, сели на лавку у стены. Пришли перепачканные сажей Илья и Маркел.
- Балки не сгорели, держатся, но надо менять, - сообщил Илья.
Варвара вдруг с опаской, словно остерегаясь кого-то постороннего, произнесла:
- А помните - в день Мокея было, - она имела в виду день Святого Мокия, - я сказала: солнце заходило о-ой багровое! Значит, будет лето с пожарами. Ну и вот вам!
