Милиционер, сжимавший винтовку, сплюнул.
- Кости где? - спросил чекист бабу.
- Дома, - ответила она.
Её и мужа подтолкнули к выходу из сарая, в избе они вдвоём подняли крышку неглубокого подполья, достали оттуда корзину с вываренными белесыми человеческими черепом и костями. Неделяев спросил:
- Почему не зарыли?
Хозяйка сказала, будто о самом обычном деле:
- Мы будем их толочь, в муку класть, лепёшки печь...
- Будете! - произнёс Маркел тоном ехидного подтверждения и взглянул на начальника в очках, ожидая, что тот поддержит издёвку.
Тот, не отвлекаясь, сказал:
- Истолчённое где? - перевёл взгляд с хозяина на хозяйку.
Та подошла к ларю у стены, подняла крышку, извлекла из ларя завязанный холщовый мешочек. Чекист жестом приказал его развязать, посмотрел в него с гадливостью. Тут раздался голос хозяина с изуродованным ртом:
- Он наш кум... мы его хо-онили, мы и взяли...
Жена добавила:
- У него только мы да кума. Она подышивает ещё...
Маркел спросил с видом простодушия:
- С ней не поделились?
Баба склонила голову в шапке, натянутой поверх платка. Муж выговорил:
- Э-э... это неладно...
- Почему же неладно? - как бы удивился Неделяев. - Если самим можно есть кума-покойника.
Хозяин с разбухшим синим страшным лицом, на котором местами лопнула кожа, выразил подобием слов:
- Мы нашей вины не знаем...
Далее, не двигая губами, он издал звуки, по каким определился смысл:
- Религия запрещает умерших брать в пищу, а вы, большевики, против религии. Вы не должны с ней заодно нас винить.
Неделяев с живостью обратился к чекисту:
- Вон как! Идею подвёл! А это - самое опасное!
Начальник в очках молча достал из сумки на боку записную книжку, карандаш, сел к столу и, строгий и сосредоточенный, принялся писать. Маркела пронизала жестокая обида обираемого: "Мою мысль за свою выдаёт!" Он с выражением человека, знающего цену своим словам, произнёс:
- Надо бы куму допросить, как умер её муж. Может так быть, что ему помогли.
Чекист продолжал писать и, лишь окончив дело, убирая записную книжку в сумку, проговорил:
- Помогли или нет - уже не повлияет.
Баба, чьи глаза вдруг застыли, словно невидящие, пронзительно закричала, не умолкая. Чекист махнул рукой милиционеру, тот занёс приклад, вполсилы ударил кричавшую по голове. Шапка и платок под ней смягчили удар: баба, покачнувшись, устояла на ногах, стихла.
Начальник приказал хозяевам найти пустой мешок, сложить в него череп, кости, сунуть мешочек с истолчёнными костями. Хозяину было велено взять ношу. Маркел толкнул его, а за ним хозяйку в спину, все вышли во двор к ожидавшему там милиционеру, к двум саням. За воротами собрались десятка три жителей; обессиленные голодом, они, стоя молча, смотрели не с зудом любопытства, а тоскующе, в безраздельно тягостном напряжении.
Чекист сказал Неделяеву:
- Остатки тела - обратно в могилу! Хозяйство в распоряжении сельсовета.
Первыми выехали сани с арестованными и милиционером, который правил лошадью. За ними отправились чекист и второй милиционер.
52
Неделяев, выйдя на улицу, оглядывая молчаливых селян, громко объявил:
- Советская власть не допускает трупоедства!
Молчание не прервалось, он пытался поймать взгляд одного, второго, но от него прятали глаза, в которых, казалось ему, он прочёл бы: "Сама довела, а теперь, вишь, не допускает". Раздражённый, он послал одного из мужиков за председателем сельсовета, но тот уже и сам приспел. Маркел передал ему сказанное чекистом, и Авдей Степанович тут же взялся осматривать, перебирать имущество увезённых, в этих хлопотах, бойко-деловитый, также назначил тех, кто должен закопать в ранее разрытой могиле то, что осталось от покойника.
Маркел Неделяев, пройдясь среди людей по двору с видом суровым и горделивым, как человек, который сыграл самую важную роль в деле и которого ждёт ещё много важного, направился в своё вытребованное у сельсовета служебное помещение в бывшей шорной мастерской расстрелянного мастера Измалкова. Здесь стояли простой стол, так как пока не вышло достать конторский, табуретки, небольшой сосновый шкаф с выдвижными ящиками. В затопленной утром печке ещё тлели угли, одно из двух оттаявших окон одаряло солнечными лучами. В задней стене имелась дверь в другую часть строения, где раньше был склад, а ныне пустоту наполняла стужа, дверь была заколочена.
Милиционер кочергой помешал в печке угли, подложил дров, после чего снял шинель, повесил на крючок в кирпичной стене и, положив папаху на табуретку, опустился на другую перед столом, в который упёр локти. Вот так же он сидел тут неделю назад, когда появилась Варвара со словами:
- Мне только тебя проведать. Может, можно было в дом зайти? Жена тихая?
- В дом не надо, - сказал Маркел лениво.
Её жгучий взгляд метнулся по комнате.
- Где здесь любиться? На столе?
Маркел произнёс жёстко:
- С этим сюда не приходи!
У неё жалко исказилось лицо, блеснула слеза, а милиционер вдруг проговорил утешающе:
- Место у нас будет.
Она вмиг приосанилась, выдохнула радостно-преданно:
- Не бросай!
Он не дал ей продолжить, сказал:
- Будешь мне помогать в работе, никогда не брошу.
