ㅤСоласа молнией пронзило понимание: не уйдет — и он совершит что-то непоправимое, потому что зеленоватый Якорь так и слепит. На него даже не надо смотреть. И ему не обязательно сиять. Солас просто знал, что ладонь Тревельян прожгла бы его насквозь, вздумай она коснуться.
ㅤ— Мне и правда нехорошо… — выдавил Солас. — Слишком много… всего. Понимаешь?
ㅤ— Нет, — честно сказала она, приняв еще более тревожный вид.
ㅤИ правда, где ей понять?
ㅤСолас уже не смотрел на цветок, он смотрел на полные губы Фредерики. Не смотреть в глаза! Зрительный контакт для двух магов, один из которых в День лета проклят чрезмерной чувствительностью… Должно быть, это страшнее и мучительнее, чем упасть в Брешь.
ㅤЖенские губы выразительно округлились: Фреда собиралась задать новый вопрос. Солас одобрил бы любой ее вопрос в какой угодно день, но не сегодня. То, что он испытывал, выглядело, как банальное возбуждение — во всяком случае, так будет думать Тревельян, если проведет здесь еще несколько минут. Такой расклад губителен для Соласа. Вряд ли он объяснит ей, что на самом деле с ним творится.
ㅤ— Это пройдет, Инквизитор. Сожалею, но сегодня мне трудно выполнять привычные обязанности, и я прошу про…
ㅤОн не договорил, ведь одновременно с этой фразой попытался оттеснить ее от дверного косяка — и Тревельян от неожиданности уперлась рукой ему в грудь.
ㅤЭто было как разряд молнии в бушующую майскую грозу.
ㅤСолас не смог вдохнуть: магия разлилась в воздухе тягучей смолой. Тягучей и жгучей. Касание чужой ладони выжгло следы вдоль ребер — ничего еще не сознавая, Солас невольно потянул через него ману. Ее ману! И все это — мгновение, за которое Фредерика успела увидеть, лишь как он меняется в лице.
ㅤС одуряюще чистой маной ему передавался ее грозовой аромат, шероховатость кожи, шум крови; зрение Солас по наитию отъединил сам, тут же крепко зажмурившись… А вот с ощущением вкуса — к несчастью, самым развитым у него, — Солас ничего не мог сделать; оно безжалостно подчинило его себе, непостижимое через магию — а только через само тело.
ㅤИ не успела Тревельян произнести хоть слово, как он вжал ее в косяк, приник к ее губам — и какофония в душе и голове закончилась.
ㅤОсталось только понимание: ему конец.
ㅤБольше Фреда не задала ни единого вопроса. Было попросту не до того. Ураган, подхвативший Соласа, улегся почти в ту же секунду, но поцелуй длился дольше, намного дольше. Она думала: его кто-то накачал или одурманил, и теперь у него эрекция — из-за нее? И что делать?
ㅤНет, разумеется, Фредерика знала, как действовать в таких ситуациях. Но ее беспокоило, что Солас не владеет собой и вряд ли хочет того же, что и она. Даже если все выглядит так, будто хочется именно ему. Что, если он очнется и пожалеет? Что, если отвергнет ее насовсем?
ㅤНо когда Фреда — раскрасневшаяся, встрепанная, со сдвинутым набок венком — разорвала поцелуй, то сделала только хуже: заглянула в его глаза, так похожие на ее.
ㅤЗавеса здесь очень тонкая, чувствуешь?
ㅤМежду мирами почти нет промежутка.
ㅤИ между нами — тоже.
ㅤИз всего, что последовало, ей особенно врезался в память Солас, распростертый под ней в его собственной постели. То ли минуты текли, то ли часы — Фредерика не знала, а Солас вообще не думал. Он бы с такой охотой разорвал здесь Завесу, чтобы прикасаться к Тревельян сразу в двух мирах, чтобы магия, как и тысячи лет назад, наполнила происходящее новым смыслом…
ㅤНо и без этого было хорошо. Солас с какой-то обреченностью в душе спустил с цепи собственные чувства — и каково же было его изумление, когда сакраментальный новый смысл возник сам по себе. Стоило только коснуться кожи Тревельян — уже не маготоком, а рукой — и понять, что она не похожа ни на что другое. Возможно, похожа на кожу других шемленок, но Солас прежде никогда с ними не был, и Фреда стала откровением.
ㅤЕе вкус был другим. Ее аромат был другим. То, как она двигалась, как изгибалась, как вела ладонями вдоль его груди… Он словно видел это прежде — и никогда не видел. Мог сравнить эмоции на ее лице с тем, что видел у своих давних любовниц, — и отчетливо видеть разницу, даже если словами ее не выразить.
ㅤИ Фредерика, она тоже шептала ему на ухо, что он — особенный. Солас понимал, о чем она, он только что узнал это сам. В полумраке спальни Фреда увидела совсем близко его светящиеся глаза — и вновь с головой окунулась в неизведанное, и все повторилось. Но уже медленнее, терпеливее. В том, как двигался в ней Солас, больше не было бездумного влечения, но была алчность. Было осознанное желание заново разобрать ее эмоции и собственные ощущения, выявить все их оттенки, докопаться до сути. Познать.
ㅤРазумеется, Солас знал, что она его любит. Сам он заподозрил, что испытывает что-то подобное — нет, конечно же, не любовь, лишь привязанность и восхищение, уважение и доверие, а теперь и влечение — только сейчас. Когда сомлевшая Тревельян уткнулась ему в плечо, даже не пытаясь оправить безнадежно измятое платье, Солас инстинктивно коснулся щекой ее волос, и это тоже было какое-то новое, странное, но притягательное ощущение.
ㅤОн ждал вопросов.
