Ладонь ее огладила мужское плечо с таким трепетом, словно прикасалась к святыне.
— Я только… — на секунду Фреда замялась, решая, как лучше это объяснить, — я не хочу, чтобы, глядя на меня, ты чувствовал себя обязанным. Потому что решил, будто… отнял что-то у меня.
Смелея, она дотронулась пылающими губами до его острого уха и пробормотала:
— Не хочу своим видом вызывать у тебя это чувство.
Внутри все болезненно сжалось от признания. Но и легче зато становилось. Она все так же пыталась стать ближе, хоть ненамного, насколько это возможно. После всего… Удивительное упорство, со стороны — сумасшествие; и все же поразительно, как много можно простить из-за чувства, сквозившего в каждом движении ее руки, в каждом взгляде, который она бросала на него.
— Ты продолжаешь меня удивлять, — Солас даже не сдержал легкой, еле видимой усмешки, пока его пальцы уже не просто гладили ее по спине — они явно занялись одеждой Фредерики, расплетая завязки. Касаясь обнажаемой кожи все чаще, подогревая ее желание. Жар исходил от ее губ, уже жаждущих ласки и поцелуя, им было мало лишь одного прикосновения. Что ж, почему бы не утолить эту жажду? Ведь и в нем самом разливалось тепло с каждым мгновением, пока он был с ней.
Вот так, вот так, думала Фреда. Все правильно. Им удалось набрести на тропу, минуя зыбкие пески противоречий, и, к счастью, больше не было неловкости или угрюмой тишины… Фредерика смотрела в глаза Соласа, пока ее одежду, предмет за предметом, стягивали, сбрасывали к ногам; ее кожа была атакована вечерней прохладой, и спастись можно было только в чужих объятиях.
Но все же, когда вниз сполз левый рукав, Фреда не выдержала. Рефлекторно вперилась взглядом в свой протез: ремешки, плотно схватившие плечо, изящные сочленения, красноватый отблеск металла, цепочка рун… Вроде бы и неплохо. И все-таки странно видеть, что воссозданная рука — абсолютно безвольна. Придется привыкать, а пока…
Фреда потянулась к ремням. И вдруг замешкалась, внутренне не зная, как быть.
— Тебе… тебе нравится? — спросила она.
Казалось, что все уже хорошо и можно, в конце концов, отмести все «но» и «если», и, как прежде, насладиться друг другом… Но все как обычно. Сомнения. Вопросы. «Что, если не…»
— Стала ли от этого ты менее красивой? Нет, — со всей серьезностью ответил Солас. И в доказательство своих слов окончательно спустил рукав, мешавший освободить Фредерику от тряпочных нагромождений. — Но сделано мастерски, если ты хочешь и это услышать.
Он прикоснулся к границе между кожей и холодным металлом, будто говоря: это все еще ты, и какая разница, из чего твоя рука, это не помешает мне… Но на этом лучше прервать поток мыслей, потому что его пальцы сами скользнули вверх, к чуть выпирающим ключицам, любовно их очерчивая. А затем Солас уверенно повел ладонь ниже, пока ее не наполнила грудь Фреды. И тогда в глазах Вестницы смешались нежность и благодарность, делая ее взор совсем прежним.
Больше не оттягивая момент, когда страсть завладеет всем ее существом, Фредерика прильнула к губам Соласа и в этот поцелуй вложила то, чего не сумела бы выразить словами. Ее язык резво дотронулся до чужого рта и ринулся внутрь, чтобы ласкать, чтобы делиться влагой, чтобы безмолвно рассказывать о любви. Живая рука помогала эльфу избавиться от одежды, то и дело касаясь его; Фреда никогда не думала, что может быть такой жадной. Чувствуя дрожь желания от поцелуя и от того, как пальцы Соласа выписывают завитки вокруг ее тугого соска, она едва слышно поскуливала.
Солас, извечно мраморный, но горячий, идеально отзывающийся на движения ее губ… завораживал. Вкусом, запахом, жаром, глубиной голоса. В это время он сам стал одним желанием, раззадоривая ее саму, впуская юркий язык в свой рот и дотрагиваясь до него своим, отвечая на ее несдержанные, почти голодные поцелуи и так и не сказанные слова. Может, ее второе дыхание открылось, как только она услышала, что все так же прекрасна для него? Иначе Солас не мог объяснить эту невероятную запальчивость, с которой Фреда спешно снимала с него одежду и льнула к нему всем телом.
Но этого было мало, ничтожно мало, лишь капля для бредущего в пустыне. Едва освободилась его вторая рука, как Солас не преминул этим воспользоваться — обнял Вестницу за талию, притягивая ближе к себе, чтобы соприкасаться почти вплотную… Осталось лишь небольшое пространство для ладони, ласкающей бархатистый, слегка неровный ореол соска. Демон с ним, с протезом, Фредерика действительно так же горяча, как и прежде: трепещут ее ресницы, срывается дыхание, мерное до этой минуты, дрожит низкий голос, а тело, такое нежное, горит от прикосновений, желая получить еще долю безрассудной, сжигающей дотла любви.
Момент, когда Тревельян вдруг опустилась на колени, он осознал не сразу. Но затем ее губы… О, Солас словно оказался между двумя мирами: явственно соображал, что она делает, и при этом чувствовал себя, как во сне.
— Vhenan… — он дотронулся до ее темных волос, и та, не прерываясь, вскинула взгляд: в глазах Фредерики мерцало откровение.
