— Кажется, что ты хочешь быть счастливой, — пояснила Вера, повернувшись лицом к подруге, — Только есть проблемы. Для тебя счастье — это бесконечное получение удовольствия от жизни. Если понимать счастье только так, то ты никогда не будешь счастливой. В жизни всегда будут болезни, ссоры, смерти, другие обстоятельства, которые нужно будет преодолевать.
Наташа вздрогнула от этих слов, по ее рукам побежали мурашки, и она машинально стала гладить свой живот.
— А как я себя должна чувствовать счастливой? — с укором спросила Яна у Веры, выставив плечи вперед и спрятав голову.
— Должна? — изумленно переспросила Вера и рассмеялась, — Так это не работает. Каждый сам ищет ответ на этот вопрос. Я могу тебе только сказать, как я себе на него отвечаю.
— Давай, — охотно согласилась Яна, и плечи ее опустились.
— Опираясь на себя, не впадая в иллюзии, не становясь жертвой, тираном или спасателем, исполняя свои обязанности ответственно и с любовью, можно почувствовать себя счастливым.
— Наташа, что ты думаешь? — в отчаянии спросила Яна, повернувшись к сестре.
Наташе хотелось кричать о том, что сестра совершает огромную ошибку, что она Каренина до мозга костей и, вероятность, закончить так, как Каренина велика. Однако излишняя эмоциональность могла напугать Яну, и Наташа выверяла каждое слово, сказанное в адрес сестры.
— Твоя чистота не даст тебе простить себя за предательство. Каким бы мужем он ни был, свою роль благочестивой жены ты не выполнила, с последствиями этого придется столкнуться. Ты готова к этому?
— Я не знаю, — стыдливо опустив глаза, прошептала Яна.
— Верни хотя бы честность в ваши отношения, — сказала Наташа, погладив сестру по руке, — Может, тебе и не придется выбирать между ним и Антоном.
— Спасибо, что ты всё еще веришь в мою чистоту, — после минуты молчания ласково произнесла Яна и с благодарностью посмотрела на сестру.
Беседа между тремя женщинами продолжалась еще около двух часов. Наташа была очарована Верой, она не смогла преодолеть ее природного магнетизма, и спустя несколько сильных фраз из уст новой знакомой, заставили Смыслову иначе взглянуть на Веру. Теперь Наташе уже не казался тяжелым взгляд ее темных глаз, а речи не казались проповедью. Ей хотелось дольше слушать ее мягкий альтовый голос, но солнце скоро село, и пришло время расставаться. Прощаясь, Наташа не удержалась и задала Вере личный вопрос:
— Почему ты оставила искусствоведение и ушла в бухгалтерию? У тебя ведь явный талант оратора.
Вера снова пожала плечами и ответила:
— Я поняла, что моё мнение, даже экспертное, мало кому интересно. А если так, то лучше я буду заниматься цифрами.
Ночь накрыла Смоленск своим черным одеялом и укутала в нежные объятия освежающего прохладного ветра. Зажженные фонари освещали длинные широкие улицы, по которым редко проезжали автомобили, гулко ревущие и плюющиеся бензином. Небо, темное и глубокое, простирающееся от края до края, вмещало в себе сотни белых сияющих звезд. Наташа жадно всматривалась в него, думая о вечности и неизбежности.
В то время, как Наташа сидела в ресторане со своей сестрой, две пары, не подозревая о существовании друг друга, наслаждались первым свиданием.
Зарецкая приехала в ресторан к Анохину, и после ужина они отправились на прогулку. На чёрном, как сажа, небе висел расплывающийся в серой туманной дымке, желтый растущий месяц. Белый свет звезд маленькими точками редко пробивался сквозь темноту. Холодный ветер разносил свежий запах надвигающейся ночи.
Они шли по выложенной плиткой косой дорожке расцветающего сада Блонье. На обочине дорожки стояли стройные фонари с двойным белыми головами в черных шляпах. Справа от них через несколько вековых лип и тополей, готовящихся распустить свои зелёные листья, за кованой нотами и вензелями квадратной оградкой на высоком пьедестале с дирижерской палочкой в руках застыл бронзовый Глинка. Прямой сосредоточенный взгляд его глаз и прижатая к груди рука готовились дать оркестру команду к началу игры. Но музыкантов не было, и в саду слышались только шепот прохожих и свист прорезающих воздух острых веток голых деревьев. Каменная дорожка убегала вперед, расширялась и становилась окружностью, в центре которой стоял широкий фонтан. В такие пустые весенние вечера фонтан не работал. Он спал, смиренно ожидая момента, когда ему разрешат пениться и подпрыгивать, взлетать вверх и, разделяясь на тысячи переливающихся капель, падать на землю.
