И он почувствовал мгновенное облегчение, затем его накрыло чувство вины и снова наступило отчаяние. Теперь он зверь, еще хуже, чем был, ведь теперь он радуется, что на месте этого человека не его друг. «Что же со мной происходит? — думал он. — Неужели я сейчас чувствую благодарность к нему за эту ошибку? Почему же смерть другого человека не ужасает меня больше, чем ужасала возможная смерть друга?». Его стеклянный потерянный взгляд напугал Алену. Она дотронулась до его плеча, протягивая чашку чая. Он вздрогнул и удивился, потому что совсем не понял, когда они успели подняться наверх, в ее кабинет.
— Я в порядке, — пробормотал он, отпил из чашки и поставил ее на стол.
«Как же человечество найдет в себе силы идти путем благодетели без веры, если вся ее животная природа настроена бороться за выживание? Пусть альтруизм и вшит программой в мозг, но только до определенной степени: если человек может спасти жизнь другого, то он спасет ее. Но если жизнь другого должна быть спасена ценой его собственной жизни, он выберет свою жизнь. Как же человечество найдет в себе силы?».
— Спасибо, Алена. Пиши, если кого-то ещё привезут.
Она кивнула головой и сочувственно посмотрела в след уходящему другу.
Там, в больнице, на нулевом этаже, совсем не было воздуха. И только выйдя на улицу он понял, как ему не хватало чистоты природы. В городе даже свежий воздух способен вернуть здравомыслие. Природы, от которой человек так долго он ограждался, ему теперь не хватало. Он пошел вдоль проспекта. То со стороны больницы пахнёт свежестью скошенной травы, то резко ударит в нос едкий запах жженого бензина от проезжающей машины.
Страхов решил приехать к профессору. В субботний день у него было только две пары, и Страхову было жизненно необходимо поговорить с ним и рассказать ему то, что он до сих пор скрывал.
Вадим Юрьевич, как всегда измеряя шагом длину аудитории, читал лекцию. Дверь в аудиторию была открыта, и Женя решил не заходить, а присесть на скамейку так, чтобы слышать слова профессора.
— Существует множество афоризмов о смерти, — громко и размеренно говорил Вадим Юрьевич, шаркая ногами по паркету, — но эта нравится мне своей локаничностью. Смерть придает жизни смысл. В чем смысл жизни? Я часто вижу посты и слова людей о том, что самое главное в жизни. Варианты вам тоже известны, я думаю: карьера, профессионализм, семья и дети, ум, красота, талант, уверенность, любовь и так далее. И вот мой вопрос: как это измеряется? Карьера: если я руковожу крутым проектом, зарабатываю много, пишут в Форбс, но сотрудники постоянно увольняются, все идёт тяжело, бывают на дни, а ад, тогда это успех в карьере? Профессионализм: если я режиссёр, великий, почти легенда, но картины слишком сложны для широкой аудитории и знают обо мне только несколько тысяч людей, тогда это успех в профессии? Семья и дети? Даже комментировать не буду. Если поставить смыслом своей жизни ребёнка, то после шести месяцев можно поехать в дурдом: от каждой болезни ребёнка сердце матери понемногу умирает. Интеллект: а как его измерить? Если я знаю всю литературу от корки до корки, но 2+2 сложить не могу, я умен? А если я знаю в идеале высшую математику, но пишу с ошибками? А если я знаю все, но по чуть-чуть, это ум?
И так с каждым пунктом. Memento mori. Все материальное тленно. Абстрактные понятия слишком субъективны, и не всегда есть жизненные силы доказать самому себе, что эта абстракция у тебя есть, и ты в ней успешен. В чем же смысл жизни?
Вадим Юрьевич остановился и, выдержав долгую паузу, продолжил:
— Ответа у меня нет, конечно. Есть мнение. Во всём этом и одновременно ни в чем из этого. Колесо баланса должно быть колесом. Но нужно иметь что-то, что соединяет нас с вечностью. Это что-то только между вами и вечностью. Оно не на показ, не для постов, только для вас и вечности. И тогда, чтобы вы ни потеряли из материального мира, мир вечности будет давать вам силы для жизни.
Страхов обмер. Вадим Юрьевич некоторое время еще что-то рассказывал студентам и кое-что у них спрашивал, но Женя уже не понимал, что именно. Он не мог понять ни слова, хотя все еще хорошо слышал. Наконец, он решил зайти в аудиторию, надеясь скорее поговорить с профессором.
Когда Вадим Юрьевич увидел белое лицо своего молодого друга, распустил студентов. Страхов, коротким кивком головы поприветствовав профессора, прошелся по периметру кабинета и встал около профессорского стола. Он повернулся к окну, спрятав свои глаза от профессора и наблюдая за игрой воробьев, вьющих свой дом на тонкой надломленной ветке высокого дерева, растущего около здания университета, сказал:
— Есть кое-что, что я вам не рассказывал. Об этом знает только Наташа. Если вам не трудно выслушать меня и сказать мне честно, что вы обо мне думаете, я буду говорить.
— Говори, — приказал профессор, усевшись в кресло и смотря на скругленную спину Страхова.
