Я старался не расспрашивать ясновидящего о его прошлом — не хотел бередить не зажившую еще рану. Кем он был? Почему оказался в компании некроманта? Что-то он рассказывал мне сам, например, о родителях, которые всегда любили только его старшего брата, или о том, как он подрабатывал у аптекаря. О чем-то, особенно о том, что произошло несколько дней назад, смалчивал, пресекаясь на полуслове.
В палатку залетела сова и принялась неистово биться о стенки.
— Кто-то умрет. — Нервно пробормотал Этан.
— Это просто птица. Сейчас вечер она плохо видит. — Я выловил пищащий комок перьев и выставил его на улицу. — Залетела случайно. Ты суеверный?
— В некотором роде да. Знаете, у провидцев есть примета о том, что нельзя рассказывать чёрно-белые сны, мол это послание персонально для них. Тот сон про пожар был чёрно-белым, и я рассказал о нём, потому что хотел спасти людей, но ничего не вышло. После этого я попал в рабство. И второй раз, когда вы спросили, что мне снится, я ответил, а потом встретил тех двоих… Может, ничего бы не было…
— Дело не в видениях, Этан, ты просто бедовый. Но происходит с тобой всё это потому, что ты совершенно не бережешь себя и не думаешь перед тем, как сделать. Ты вон в водорослях запутался, перед этим никому ничего не рассказывал.
Провидец тут же насупился. Да, вредный священник учит жизни, ничего тут не поделаешь.
— Но ведь вас это не отталкивает? Я имею ввиду, моя бедовость.
— Нет. Конечно нет. Но мне бы хотелось чтобы ты был осторожнее.
Шаст встретил нас грудами песка. Мелкий, желтовато коричневый, он засыпал улицы города, витал золотистым облаком в воздухе, оседал рыжими пятнами на стенах.
— Чувствуете, господин Сеннар?
— Чувствую что?
— Покой. — Ясновидящий взял скрипучую горстку пыли и позволил ей медленно ссыпаться с ладони. И впрямь спокойно. Сонные жители, каждое утро вывешивающие влажные платки перед своими жилищами, древние, ныне заброшенные монументальные строения, полупустой храм и всеобъемлющая жара.
Только на душе у меня скребли кошки: звезда обагрена кровью свободных рас, и Этан снова со мной.
— Оракул Орион! — Он повернул ко мне голову. Как всегда безмятежное выражение лица и похожий на корону третий глаз, золотыми нитями украшений спускавшийся вдоль висков. Появление его в нашей хижине было столь неожиданным, что я совершенно растерялся, чуть было не обратившись к нему как к даме. Дело в том, что оракул был женщиной, но, как он сам говорил, тело было для него чужое, и относиться к нему следовало как мужчине. Эта особенность, естественно, рождала просто невероятное количество слухов и скабрезных шуточек.
— Я приехал засвидетельствовать ваше прибытие в пустыню.
— Значит, орден настолько не доверяет мне?
— Вы же понимаете, что доверие здесь ни при чём, отец Сеннар, все мы любимые дети Богини. Кроме того, до меня дошли слухи, что вы путешествуете не один.
Вот как? Значит, тебя привело сюда любопытство. Чтож, это больше похоже на правду, чем, якобы, дань уважения, оказываемая мне орденом, который даже не проводил меня.
— Не оставляйте мальчика на произвол судьбы. У него есть дар. Будь у него образование, он бы пошел очень далеко.
— Он не привык к такой жизни, ему будет очень тяжело в школе. — Разумеется, я думал об этом и не раз. Стены монастыря не для него, он слишком своеволен, а за дерзость оттуда могут и выгнать. Тогда он снова окажется на улице, а я даже не узнаю об этом. — Кроме того, он взрослый.
— Причин, почему он не может учиться, много, отец Сеннар, но вы можете хотя бы дать ему шанс. Ему незачем прозябать в пустыне.
Я кинул быстрый взгляд в окно — минут двадцать назад я услал провидца за водой и до сих пор он не появился. О том, как он может жить самостоятельной жизнью, мне напоминала глубокая царапина на щеке, обещавшая стать уродливым шрамом. Второй раз я пока не готов был рисковать.
— Простите господин, Орион, могу я спросить? То предсказание, которые вы сделали мне около двух месяцев назад, оно было чёрно-белым? И вы все равно рассказали о нем Совету?
— Это глупая деревенская примета. Но даже если бы она была правдива, неужели вы думаете, что я бы не пожертвовал своей жизнью ради всеобщего спасения? Мы оракулы, слуги Яры и людей, а не ярмарочные колдуны. Впрочем, вы правы, Сеннар, все мои видения насчет вас, а их было слишком много за последнее время, не имели красок.
Думайте, что вы делаете неправильно.
========== Часть 7 Знаки ==========
Тебя нельзя любить, мой грех
Хоть манит губ твоих прохлада
Царица сладостных утех
Я буду помнить… Ты не рада?
Не говори, не шли проклятья
Уйдем, оставив каждый честь…
Сколь гибельны твои объятья?
Доколе жаждет сердце месть?