Солнце полуночи полностью

Разумеется, она заметила, как странно я реагирую на любое упоминание об Элис: скрыть свои чувства мне не удалось. Хотя бы теперь Белла улыбалась, довольная тем, что поймала меня. Уверен, она понятия не имела, чем именно меня раздражает Элис. Пока Белле было достаточно дать мне понять, что ей известно: я что-то скрываю от нее. Я не ответил, но, по-моему, она на это и не рассчитывала.

– А что дал тебе понять Карлайл во время разговора? – спросила она.

Я нахмурился:

– Так ты заметила?

Ну что ж, я знал, что в этом случае объяснения неизбежны.

– Естественно.

Я вспомнил, как она слегка вздрогнула, услышав про Джаспера… опять вызывать у нее беспокойство было мне неприятно, но напугать ее требовалось обязательно.

– Он хотел сообщить мне кое-какие новости, – признался я. – И не знал, готов ли я поделиться ими с тобой.

Она настороженно выпрямилась:

– А ты готов?

– Придется, потому что в ближайшие несколько дней или даже недель я намерен… чрезмерно опекать тебя и не хочу, чтобы ты считала меня деспотом.

Мое упрощенное объяснение ее не успокоило.

– Что-то случилось? – встрепенулась она.

– Ничего особенного. Просто Элис видит, что скоро у нас будут гости. Они знают, что мы здесь, и им любопытно.

Она повторила шепотом:

– Гости?

– Да… не такие, как мы, конечно, – я имею в виду, охотятся они иначе. Скорее всего в город они вообще не сунутся, но я, само собой, не спущу с тебя глаз, пока они не уйдут.

Ее передернуло так сильно, что затряслась банкетка под нами.

– Наконец-то правильная реакция! – отозвался я негромко. Мне вспомнились все ужасы, связанные со мной, с которыми она так легко смирилась. Видимо, ее пугали только другие вампиры. – А я уж думал, у тебя начисто отсутствует инстинкт самосохранения.

Пропустив мои слова мимо ушей, она снова засмотрелась на мои руки, порхающие по клавишам. Прошло некоторое время, она сделала глубокий вдох и медленный выдох. Неужели она так просто приняла очередной кошмар наяву?

Видимо, да. И теперь принялась разглядывать комнату, медленно поворачивая голову. Я догадался, о чем она думает.

– Совсем не то, чего ты ожидала, да? – предположил я.

Она по-прежнему изучала все, что видела вокруг.

– Да.

Интересно, что особенно удивило ее? Светлые тона, обилие свободного пространства, окно во всю стену? Эсме старалась изо всех сил лишить дом какого бы то ни было сходства с крепостью или сумасшедшим домом.

Я мог предположить, каким представлялся бы наш дом обычному человеку.

– Ни гробов, ни черепов, сваленных в кучи по углам. По-моему, даже паутины нет… ты, наверное, страшно разочарована.

На мою шутку она не обратила внимания.

– Так светло… и просторно.

– Это место, где нам незачем прятаться.

Пока я сосредоточился на ней, песня, которую я играл, вернулась к изначальному звучанию. Я опомнился только в середине самого тоскливого фрагмента, где очевидная истина становится неизбежной: Белла уже совершенство. Любое вмешательство моего мира станет трагедией.

Спасать песню было уже слишком поздно. Я дал ей завершиться, как раньше, глубокой скорбью.

Порой так легко верилось, что мы с Беллой созданы друг для друга. В те моменты, когда импульсивность брала верх и все давалось естественно, я… мог в это поверить. Но стоило мне взглянуть на ситуацию с точки зрения логики, не позволяя эмоциям возобладать над рассудком, становилось ясно, что я способен лишь причинить Белле вред.

– Спасибо… – прошептала она.

В глазах у нее стояли слезы. Она быстро смахнула их ладонью.

Уже во второй раз я видел, как Белла плачет. В первый раз я обидел ее. Не нарочно, но все-таки обидел – причинил ей боль, подразумевая, что нам никогда не быть вместе.

Теперь же она плакала потому, что музыка, которую я сочинил, растрогала ее. Слезы были вызваны удовольствием. Я задумался, насколько ей понятен бессловесный язык мелодии.

Одна слезинка все еще блестела в уголке ее левого глаза, переливалась в ярко освещенной комнате. Крохотная, чистая частица Беллы, эфемерный бриллиант. Повинуясь некоему странному инстинкту, я протянул руку и подхватил слезинку на кончик пальца. На моей коже капелька приобрела округлость, засверкала от движения руки. Я быстро поднес палец к языку, пробуя на вкус ее слезу, вбирая в себя эту малую толику Беллы.

Карлайл потратил много лет на попытки понять, как устроено наше бессмертное тело; задача была трудной, руководствоваться приходилось главным образом наблюдениями и предположениями. Среди материала для анатомических исследований трупы вампиров не значились.

Наиболее убедительной из его теорий устройства нашего организма выглядела та, согласно которой он должен был обладать микропористостью. Несмотря на то что мы способны проглотить что угодно, наше тело усваивает только кровь. Эта кровь всасывается в мышцы и служит для них топливом. Когда запасы этого топлива истощаются, наша жажда усиливается, побуждая нас пополнять запасы. И, кроме крови, сквозь нас, по-видимому, ничто не проходит.