Я закусила губу, стараясь сдержать слёзы. Так просто. Он сказал это так просто. Но я… Всё, что было нужно, это сказать Джиа то же самое? Иронично. Может быть, в конечном счёте у безжалостного вампира эмпатии было больше, чем у меня. Кай терпеливо ждал, внимательно глядя на меня. Я продолжала кусать губы, собираясь с мыслями, решая, стоит ли говорить обо всём ему. Никому ещё я этого не рассказывала. И пёс Надзора точно не тот, кому стоит открывать душу. Но мне больше некому было рассказать. Я так долго держала это в себе.
– Моя мать ненавидела Надзор всей душой. Мечтала о свободе ведьм. Она считала, что у власти должен быть совет ковенов во главе с Верховной ведьмой. Считала, что ведьмы не должны скрываться от людей, что Поток должен литься свободно, ничем и никем не ограниченный. – Лицо Кая вытянулось, и я выдала нервный смешок. – Да, одних только этих убеждений достаточно, чтобы оказаться на костре. Но мама пошла дальше. Она считала, что сейчас Надзор слабее, чем века назад или даже десятилетие назад. Не знаю, она говорила о каких-то разногласиях внутри, сказала, что даже сумела перетянуть на свою сторону нескольких важных шишек, но в подробности меня никогда не посвящали – я так, слышала обрывки разговоров и планов, не более. Всё должно было случиться на прошлый Самайн. – Я вернула взгляд Каю. – На праздничном балу в Лунном Зале главы Надзора Триада и члены их семей должны были умереть. К этому готовился весь ковен на протяжении года. Нашпиговали соседние здания проклятыми артефактами, которые должны были усилить главное проклятие. Говорят, стены в туннелях под Лунным Залом были похожи на внутренности египетских пирамид – столько там было написано формул заклинаний.
– Что именно они собирались сделать? – спросил Кай тихо.
– Что-то, что не оставило бы от
Повисла тишина, прерываемая только потрескиванием дров в камине. А потом Кай спросил:
– Как ты выбралась живой?
– Я правда не участвовала в заговоре и ничего о нём не знала. Надзор это, конечно, волновало мало – ещё через пару дней в темнице я бы призналась в чём угодно, – но так или иначе непричастность сыграла мне на руку. – Я дёрнула плечом. – Как я поняла, мисс Гримм загрызла совесть, и мать на единственном свидании в тюрьме, которое ей позволили, стрясла с Гримм какое-то старое обещание. Та напрягла свои связи и сумела добиться для меня помилования. – С губ сорвалась ядовитая усмешка. – Уверена, она уже не раз об этом пожалела.
Снова стало тихо. Трещали дрова в камине, а я мысленно забрела в день, когда вернулась в родной особняк. От него мало что осталось. Почти половина дома, включая мою спальню, сгорела. В уцелевших комнатах антикварная мебель была перевёрнута, вещи валялись на полу, матрацы на кроватях и подушки на диванах изрезаны – они называли этот погром обыском. На полу и стенах виднелись следы крови, и я испытывала мрачное удовлетворение оттого, что часть её принадлежала ублюдкам из Надзора, немало которых во время штурма моей семье удалось забрать на тот свет. Я совершенно одна стояла посреди хаоса, который когда-то был моим домом, и мне больше некуда было идти.
– Мне жаль, – сказал Кай.
А я поморщилась, посмотрев на него с плохо скрываемым раздражением.
– Брось. Я читала, что вампиры такого не умеют.
Кай не ответил и отвернулся к огню.
Нам с Мэй не разрешили увидеть Джиа. Её родители приехали на следующий день и забрали… тело. Мы с Мэй почти не разговаривали, только по очереди смотрели на аккуратно застеленную кровать. Мэй тихо плакала, но я не находила сил утешить её – да и не умела этого делать, – поэтому невольно вздохнула с облегчением, когда Мэй ушла. Вещи Джиа исчезли вместе с ней – остался только забытый её родителями ловец, на нитях которого по-прежнему блестели росинки снов. Её снов.
