Камин сам собой вспыхнул, стоило мне переступить порог. Постель была смята, похоже, случившееся выдернуло Кая из кровати. Я встала возле кресла, защищаясь его спинкой будто щитом, наблюдала, как Кай закрывает за собой дверь, сбрасывает обувь, переступает босиком по ковру и наконец садится во второе кресло, устало вытягивая ноги к огню. Поколебавшись немного, я тоже скинула туфли и забралась в кресло, подтянув колени к подбородку.
– Кто сделал это с ней? – спустя недолгое молчание спросила я.
– Никто. – Кай перевёл на меня взгляд, и я отметила глубокие тени, залёгшие под глазами.
– Что значит – никто?
– Похоже, это было самоубийство.
Я не сдержала нервный смех.
– Что за бред! Её убили! Наверное, тот же урод, который напал на меня и…
– Она прыгнула сама. По меньшей мере, десяток студентов это видели.
– Ты врёшь!
Кай удивлённо вскинул брови.
– Нет. Мы с мисс Гримм опросили свидетелей. Все рассказали одно и то же. Они вышли во внутренний двор, чтобы запустить фейерверки. Заметили на крыше жилого крыла погибшую…
– Джиа.
– Что?
– Она не «погибшая», у неё есть… – я впилась ногтями в колени, – было имя. Её звали Джиа.
– Хорошо, прости. Увидели Джиа. Она стояла на парапете, а потом шагнула вниз.
– Её околдовали.
– Нет следов магии, на теле нет печатей и меток. Абигейл Берк сказала, что они ушли с вечеринки вместе, потому что Абигейл захотела спать. Немного поспорили по дороге, из-за чего Джиа вспылила, проводила Абигейл до комнаты, забрала свою сумку, попрощалась и ушла. Сумку я нашёл на крыше, она была закрыта и аккуратно стояла на парапете, рядом стояла наполовину пустая бутылка вина. Всё указывает на то, что Джиа спрыгнула сама.
– Но это бессмыслица! – Я всплеснула руками. – Я видела её сегодня. Днём она вела себя как обычно, вечером веселилась с Аби, смеялась! Она мечтала написать книгу, собиралась летом во Францию. У неё не было ни единой причины… сводить счёты с жизнью.
– Чужая душа – потёмки, – пожал плечами Кай. Я злилась на него за спокойствие, за равнодушие и кусала губы от этой бессильной злости. Что это? Суть безжалостного вампира или пса Надзора? Хотя, возможно, понятия эти почти тождественные, и те и другие привыкли видеть смерть, а часто – несли её сами.
– У Джиа не было причин убивать себя, – медленно с расстановкой проговорила я, пытаясь убедить Кая.
– Как хорошо ты её знала?
– Достаточно.
– Достаточно, чтобы знать наверняка, что она ничего от тебя не скрывает? Никаких секретов? Никаких проблем? Как давно вы говорили по душам? Она рассказывала что-то о своих чувствах? Видела вот это?
Он достал из кармана фиолетовый блокнот со звёздами.
– Это просто кошмары, – пробормотала я.
– Уверена? Ты спрашивала её об этом?
Я открыла было рот, чтобы ответить, но остановилась. Посмотрела на Кая злее прежнего, потому что его слова больно резали по сердцу, вытаскивали неприглядную правду. Я не спрашивала. Никогда не спрашивала. Мы почти не обсуждали чувства Джиа. Болтали про книги, сериалы, доставших преподавателей, отвратительный завтрак в столовке – о любой, ничего не значащей чепухе, но никогда не говорили о том, что творилось на душе. Я не рассказывала ни Джиа, ни Мэй о своей боли, а они – не тревожили меня своей. Я стиснула зубы и заморгала, пытаясь сдержать подступающие слёзы. Чёртов Генри был прав – я слишком зациклена на себе. Я беспокоилась о своих чувствах, я никогда не думала о том, что с Джиа может происходить что-то не то! Я читала про депрессию, видела сотни идиотских тиктоков про то, что люди в депрессии могут внешне быть весёлыми и жизнерадостными, а внутри медленно умирать, не зная, как попросить о помощи. Я даже видела эти грёбаные кошмары, но ничего не спросила! Я не забеспокоилась о ней, я разозлилась, что ей так дорог её дурацкий блокнот. Может быть, может быть, Джиа нужна была помощь, а я просто-напросто этого не замечала! Не хотела замечать!
– Ты ни в чём не виновата. – Голос Кая снова ножом прошёлся по рёбрам, вырывая меня из щупальцев панических мыслей. Я подняла на него взгляд. Комната плыла, в горле застрял ком.
– Мы сильно отдалились, – прошептала я, переводя взгляд на огонь в камине. – С Джиа и с Мэй, мы почти перестали общаться, когда всё пошло наперекосяк. Когда Надзор пришёл за моим ковеном и… случилось то, что случилось. Ну, ты в курсе.
– Не особо, если честно. Знаю, что Блэквудов казнили за измену, но с подробностями дела незнаком. Меня тогда… не было в этих краях, да и, насколько мне известно, бо́льшая часть дела засекречена.
Я криво усмехнулась и вытерла нос рукавом. Кай говорил так, будто моя семья – это стопка папочек и документов, а не живые люди.
– Измена, да, думаю, это верное слово.
– Ты считаешь, что твоя мама была невиновна?
– Да нет, была. Ещё как. Просто она это изменой не считала. Даже, наоборот, верила, что это Триада изменила ведьмовской сути. В общем-то всё равно. – Я потёрла ладонями лицо и вздохнула. – Теперь это уже не имеет никакого значения.
– Расскажи.
– Что?
– Расскажи. Для тебя это важно, поэтому я хочу послушать.
