Мама отложила книгу, Рута тут же спрыгнула на пол и грациозно зашагала прочь, позволяя маме спустить ноги с пуфа и наклониться ко мне, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Она взяла меня за подбородок и заглянула мне в глаза. Её глаза – такие же карие, как мои, – сияли удивительной силой и никогда не угасающей уверенностью.
– Не важно, маленькая ты или большая, Кэтрин. Не важно, сильная ты или слабая. Возглавляешь могущественный ковен или сражаешься одна против целого мира. Всегда стой на своём, Кэтрин. Особенно если знаешь, что поступаешь правильно.
Моё сердце затрепетало, как случалось всякий раз, когда она говорила со мной или с ковеном, который всегда и во всём беспрекословно следовал за ней. Как и он, я покорялась её могуществу, которого ещё не понимала, но которое чувствовала нутром. Говорили, что она унаследовала эту силу от прабабушки Агнес, тоже Верховной, которая так была предана своему делу, что оберегала ковен до самой смерти. Она даже умерла не в своей постели, как это часто бывает со стариками, а во время какого-то ритуала – сердце не выдержало. Её нашли на следующее утро, обнимающую погибшего вместе с ней фамильяра – рыжего кота. Маме тогда было пятнадцать. И уже через четыре года она стала Верховной, заняв место своей матери – моей бабушки Хелен, которая никогда не интересовалась ни делами семьи, ни ведьмовством и оставалась в ковене только из-за властной Агнес. Хелен покинула фамильный особняк в тот же год вместе с мужем и младшим сыном, с радостью уступив место Верховной ведьмы моей маме. «В Оливии горит огонь истинной Блэквуд», – говорили про мою мать, и, в зависимости от того, из чьих уст вылетали эти слова, они могли быть как похвалой, так и оскорблением. Этот же огонь многие пытались разглядеть и во мне.
– Ты всё равно любишь Руту больше, чем меня. – Я вернулась к теме, которая в этом возрасте волновала меня гораздо больше сражений с миром.
Мама положила тёплую руку на мою макушку и потрепала по волосам.
– Рута – продолжение моей жизни, – сказала она вкрадчиво, усадила меня к себе на колени и нежно улыбнулась. – И ты, Кэтрин, продолжение моей жизни. Вы обе – часть меня, очень важная часть. Разве можно любить кого-то из вас больше?
– Рута часть тебя? – непонимающе нахмурилась я. – Она же кошка. Она тоже сидела у тебя в животе, как я?
Мама задумалась, подбирая слова.
– Когда ведьма и фамильяр находят друг друга, связь, что формируется между ними, наполняется самыми чистыми водами Потока, между ними струится такая могущественная магия, что ни один ведьмовской ритуал… – Она замолчала, видя, что я растерялась ещё больше. Улыбнулась, поджав губы, заправила мне за ухо прядь волос и ласково погладила большим пальцем по щеке. – Ты обязательно поймёшь, когда подрастёшь и найдёшь своего фамильяра.
– Но я хочу понять сейчас! – упрямо дёрнула ногами я.
– Сейчас для этого не время, зато сейчас время… – Она посмотрела на часы на каминной полке, сделала круглые глаза и с восхищением посмотрела на меня. – Время эклеров с заварным кремом! Что скажешь?
Я радостно завизжала.
Солнце разбудило меня почти таким же ласковым теплом, какое мне снилось. Я открыла глаза и перевернулась на спину, с трудом осознавая, кто я и где. Узкая койка и запах трав подсказывали, что я нахожусь в больничном крыле. Солнечный луч проникал сквозь щель в белых шторах, отгораживающих кровать от посторонних глаз, и узкой золотой полосой лежал на одеяле и подушке. На прикроватной тумбочке стоял прозрачный кувшин с водой и пустой стакан. Я села, прислушиваясь к ощущениям в теле. Чувствовала я себя… прекрасно. Будто и не болела совсем, разве что голова была тяжёлой, как после дневного сна, но и это ощущение быстро отступало. Я потёрла лицо, вздохнула и покосилась на пустую половину койки. Мне приснилось или…
Шторка отдёрнулась, и меня затопило солнце, заставляя зажмуриться и прикрыться рукой.
– Проснулась, дорогуша! – воскликнула миссис Никс. И я разлепила один глаз, чтобы рассмотреть её приземистую фигуру в белом чепце. Она поправила круглые очки в тонкой оправе и поставила на тумбочку поднос с овсяной кашей и тостом, на котором медленно таял кубик масла. От одного взгляда на еду рот наполнился слюной, а пустой желудок болезненно сжался. – Напугала же ты нас, Кэтти! Я уж думала, что придётся вести тебя на Большую землю. – Она понизила голос. – Мисс Гримм уже даже грешила на проклятие, но благо никаких следов магии тесты не показали, но я всё равно перепроверила несколько раз, чтобы убедиться наверняка. И эта лихорадка! Я уже все травы перепробовала! Слава Потоку, к понедельнику тебе стало легче, думаю, что настойка…
Я сделала круглые глаза.
– Сегодня понедельник?
Миссис Никс сочувственно закивала и налила в стакан воды.
– Ты промучилась в лихорадке два дня, дорогуша. Температура спала только сегодня к утру. Ума не приложу, что с тобой стряслось.
