Я перестала слышать щебет миссис Никс, утонув в собственных мыслях. Нахмурилась, пытаясь вспомнить хоть что-то. Я легла спать в своей комнате, это точно. Потом ко мне зашла Анна, я с ней спорила о чём-то, потом…
– А Кай?.. – начала я, но осеклась.
– Кто? – Миссис Никс вскинула брови и наклонила голову, словно не расслышала.
– Кто… кто-то навещал меня?
– О, твоя подруга от тебя не отходила, – расплылась в улыбке миссис Никс. – Даже спала тут. Пришлось её выставить вон, чтобы не пришлось выхаживать двух больных.
Я удивилась.
– Мэй? – Она же должна быть в Терсо.
– Мэй? – не меньше меня удивилась миссис Никс. – Нет, Анна. Анна Барнетт. Замечательная девочка, такая вежливая.
Я моргнула, ничего не понимая.
– Ладно… А кроме неё? Никто не заходил? Ночью.
– Никто, моя дорогая. Ночью посещения запрещены. – Она похлопала меня по плечу и кивнула на поднос. – Поешь хорошенько и выпей вот это лекарство. – Она придвинула ближе к краю подноса зелье в маленькой чайной чашке. – А я пойду напишу тебе освобождение от занятий, скажем, на недельку? – Она подмигнула и семенящим шагом скрылась за шторкой.
Я проводила её растерянным взглядом. Мне же не могло присниться, что тут был Кай? Что он… Щёки вспыхнули от воспоминаний о его обнажённой коже, прильнувшей к моей спине, о его осторожной руке на моём животе. Я задохнулась от смущения и прижала ладони к груди, в которой вдруг стало горячо и тесно. Меня сложно было назвать стеснительной. Ни телесную, ни сексуальную близость я никогда не считала чем-то постыдным или… особенным. Это Мэй краснела от одной мысли о мужчине в своей постели и бережно хранила себя для того единственного. Для меня же тело всегда значило ничтожно мало, особенно после того, что сделал с ним Надзор. Думаю, даже Генри был гораздо романтичнее меня, когда дело касалось близости. А тут ничего даже не случилось. Так почему же я краснела и смущалась?
Ответ пришёл сам собой. Дело было вовсе не в близости, а в слабости, которую я невольно продемонстрировала. Слабости, которую никто не должен был видеть. Особенно он. Пёс Надзора. Один из тех, кто потрошил меня, чтобы отыскать самые уязвимые места и сделать больно. Я не сдалась им. Не сдамся и ему. Не имею на это права. Не после того, как потеряла всё и всех.
Во мне боролись противоречивые чувства, ни описать, ни объяснить которые я не могла. Я словно извратила саму суть отношений между фамильяром и ведьмой, когда связала себя с Каем. С тем, кому никогда и ни при каких обстоятельствах не смогу доверять – а именно полное, безоговорочное доверие лежало в основе такой связи.
Может быть, я правда проклята? Иногда такие мысли приходили в голову, хотя я и понимала, что ответ был гораздо проще – моя семья пошла против Надзора, и Надзор её уничтожил, как уничтожал всех, кто им мешал. Даже тех, кто не был ни в чём виноват.
Я тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли, которые угрожали вогнать меня в отчаяние. А я ненавидела чувство бессилия, которое охватывало меня всякий раз при мыслях о семье и Надзоре. Покосившись на остывающую овсянку, которую не стала бы есть даже под страхом смерти, я схватила тост и прямо в пижаме сбежала из больничного крыла.
Днём в общежитии никого не было, поэтому я без лишних глаз добралась до комнаты, а потом – до душевой. Смыв с себя запах трав и переодевшись, я направилась в столовую – тоже почти пустую в этот час. Голод схватил меня за рёбра с новой силой так, что я боялась не дотащить своё тело до стола и накинуться на еду прямо на ходу. На подносе, к слову, не осталось свободного места: на одну тарелку я навалила гору «Цезаря», на другую – такую же высокую гору картошки фри, поверх которой умостила две сосиски и три ломтика бекона. Две чашки чая с молоком – чтобы лишний раз не бегать к чайнику. И блюдце с десертами: три вида печенья и чизкейк. Я не представляла, как всё это съем, но была полна звериной решимости.
Я набросилась на еду, как злая бездомная собака, быстро запихивала в рот всё подряд и едва не постанывала от удовольствия. По мере того как наполнялся желудок, мир становился ярче и дружелюбнее, а мрачные мысли отступали – болезнь и голод больше не подпитывали их. Картошка оказалась суховата, и я стала оглядывать поднос в поисках кетчупа, поднимая тарелки и салфетки. О чёрт, я забыла его взять?
На стол легли два серебристых пакетика с порционным кетчупом.
– Держи. – Кай сел напротив и поставил перед собой чашку с чёрным кофе и «Сникерс».
Я хотела тупо пошутить про то, что вампиры должны пить кровь, а не кофе, а ещё – обязательно добавить что-нибудь про кроваво-красный кетчуп, но, слава Потоку, щёки мои были так туго набиты едой, что при попытке открыть рот она начинала вываливаться наружу. Поэтому я просто кивнула и принялась разрывать испачканными в жире пальцами пакетик кетчупа. Он всё никак не поддавался, и Кай, устав наблюдать за моими потугами, забрал пакетик и открыл его одним быстрым движением.
