– Получше? У тебя рука превратилась в уголь! – Я забралась к нему на кровать и заставила себя посмотреть на рану. Если то, что осталось от руки, можно было назвать раной.
– В призраке было много гнева, он всегда жжётся. Печаль, кстати, холодная. И одиночество тоже. Забавно, я никогда не встречал радостных призраков.
Она всё ещё тлела, будто древесный уголь. Я видела красные искорки, которые вспыхивали в темноте. Капли пота на лбу Кая блестели в лунном свете, дыхание было хриплым и тяжёлым, хотя он и пытался сдержать его и сделать вид, что всё хорошо. И в этот момент меня посетило внезапное осознание.
– Когда Руте было больно, маме тоже всегда было больно. Когда Руту пытали… Почему я не чувствую твою боль?
Кай открыл глаза, и наши взгляды встретились. Ответ прозвучал так просто, что у меня защемило сердце:
– Потому что я не хочу, чтобы тебе было больно.
Я разозлилась. Не знаю почему, но в груди сдавило, и захотелось рычать. Я схватила Кая за грудки и потянула на себя, заставляя сесть. Он помог мне и привалился к спинке кровати.
– Кэтрин, что…
– Так не пойдёт, – перебила я. – У тебя нет недели, чтобы отлёживаться. У нас нет недели. Мы нашли труп, в академии убийца, я не дам тебе расслабляться. – Я закатала рукав и протянула ему запястье: – Можешь выпить моей крови.
Кай посмотрел на меня неодобрительно.
– Кэтрин, это неприемлемо.
– Ты не хочешь? – Я не убрала руку.
Глаза Кая потемнели, в них снова сверкнуло золото, челюсти напряглись.
– Хочу, но это ничего не меняет. – Он отвернулся. – Ты не должна этого хотеть. Не должна вредить себе.
Я разозлилась ещё сильнее. Забралась к нему на колени, обхватила ладонями его лицо и заставила посмотреть на себя.
– Ты хочешь, я предлагаю. Принцип активного согласия, слышал о таком? Если двое отдают себе отчёт в том, что делают, значит, это приемлемо. Я отдаю себе полный отчёт в том, что собираюсь сделать, и согласна на это. А ты?
Кай медлил. Желание боролось со страхом. Боль – с ненавистью. Я – с правилами, которые ему годами навязывал Надзор. Всем. Каждому из нас. И я не знала, что или кто в итоге победит.
По телу прокатилась глубокая волна дрожи, когда рука Кая легла мне на талию. Я поняла его без слов. Стянула с себя свитер, чтобы не запачкать, и бросила на пол, оставшись в топе на тоненьких лямках. Кай коснулся обнажённой поясницы, и кожа вспыхнула под его пальцами, меня бросило в жар, ноги задрожали, и пришлось придвинуться к Каю вплотную, чтобы хоть немного унять дрожь. Воздух рывками вырывался из лёгких. Сердце бешено колотилось, и Кай слышал каждый его удар. Слышал, как кровь неслась по моим венам и артериям, разогревая тело. Глаза Кая окрасились золотом и запылали во мраке. Я подалась ему навстречу, стараясь не дрожать.
– Я могу остановиться. – Дыхание Кая обжигало шею, рука сжимала мою талию, он свою дрожь скрыть не мог.
– Нет. Всё хорошо. Не останавливайся.
Кай вдохнул мой запах, замер, словно давал последнюю возможность отступить. Но я не собиралась отступать и, выдохнув, положила ладонь ему на затылок. Горячий язык коснулся моей кожи, потом прильнули губы, и я ощутила пламя охватившей его лихорадки. Ему было хуже, чем он пытался показать, намного хуже. Я погладила его затылок, успокаивая, давая последнее разрешение. С моих губ сорвался непрошеный стон, когда клыки вошли в плоть. Кай тут же остановился.
– Всё хорошо, – прошептала я. – Просто… неожиданно.
Клыки вошли глубже, и вслед за болью по шее побежало приятное онемение. Я закрыла глаза и притянула Кая ближе, он обхватил меня сильнее, прижал к себе, и я с готовностью прильнула к нему всем телом. Он пил большими жадными глотками, онемение превратилось в жар, который проходил сквозь сердце и узлом истомы скручивался внизу живота. Я кусала губы, обнимала Кая крепче, стараясь сдерживать стоны, и они становились тихими, прерывистыми вздохами. Тогда Кай замирал, прислушиваясь к моему дыханию, проверяя, всё ли в порядке, и я отвечала, что всё хорошо. Лихорадка стихала под моими ладонями, успокаивался пульс, который я пальцами ловила на его шее. И я обретала спокойствие вместе с ним.
Закончив, Кай провёл языком по ранкам, уронил голову мне на плечо и протяжно выдохнул. Он выпил меньше, чем ему требовалось, но я не стала уговаривать продолжить – видела, что это даётся ему нелегко. Он так и не выпустил меня из объятий.
– Ты будешь в порядке? – спросила я и покосилась на руку, безвольно лежавшую на кровати. Она все ещё выглядела жутко, но местами чернота уступила место тонкой розовой коже.
– Обязательно, – ответил Кай.
– Когда?
– Завтра.
– Я останусь на ночь.
Кай поднял на меня уставший взгляд. В зелени глаз растворялось золото.
– Хорошо.
– У тебя есть пижама?
Пижама для гостей Стоунклада нашлась в комоде. Тёмно-фиолетовые штаны и рубашка с вышитой на нагрудном кармане золотой горгульей. Такие нам дарили на первом курсе, но я так ни разу её и не надела.
