Он действительно любил в ней героя, готового пожертвовать всем, лишь бы спасти невинную жизнь; героя, готового охранять Париж днем и ночью, выматываясь до изнеможения, лишь бы сохранить его таким же прекрасным, каким он есть сейчас. И это качество ее характера делает ее поистине удивительной. Но точно так же он любил в ней и человека, способного раскрывать людские сердца. Он знал, что его Леди умела замечать даже в самых черствых людях нечто прекрасное и делала все, чтобы их сердца сохраняли эту чистоту. Он любил в ней девушку, чьи глаза каждый раз загораются магическим светом, стоит ему лишь прикоснуться к ней. Он видел человека, невероятно внимательно слушающего его горестные рассказы о прошлом и никогда не осуждающего. Человека, готового внезапно бросить все дела и примчаться к нему посреди ночи из-за какого-нибудь пустяка. Он видел в ней человека, спасающего его снова и снова из пучины кошмара. Он видел девушку, скрывающую очень болезненные шрамы под красным в горошек костюмом. Девушку, что так упорно продолжала закраивать его раны, но при этом не желала обнажить собственные.
Он говорил и говорил, точно так же одержимо, как она в прошлый раз, и никак не мог остановиться.
Его слова достигли ее и слезами потекли по щекам Ледибаг.
Лишь сейчас она по-настоящему поверила, что ее чувства могут быть действительно взаимны. И переполненная осознанием этой правды, она не смогла сдержать слез.
Адриан обнял ее.
— Все в порядке… — сказал он, гладя ее волосы. — Ты можешь сейчас не сдерживаться.
И Ледибаг впервые позволила себе по-настоящему расплакаться. Она всхлипывала, высвобождая вместе со слезами все то, что так долго томилось в ее душе, но Адриан крепко сжимал ее в руках, и постепенно она начинала успокаивается.
— Знаешь… — начал он вдруг, — один хороший человек сказал, что даже обычные люди способны сделать мир лучше. Я думаю, ты тоже, даже без Камня Чудес можешь очень многое изменить.
Это были ее слова, слова Маринетт. Леди не ожидала, что он запомнит их. И как же удивительно, что сейчас они вот так вот к ней вернулись. Скольких ошибок удалось бы избежать, если б каждый человек чаще прислушивался к собственным словам?..
Вдоволь наплакавшись, она подняла красные от слез глаза.
— Нам нужно встретиться. — Адриан не понял ее сначала, но она подняла на него взгляд и повторила громче: — По-настоящему, лицом к лицу.
У нее исколотые руки швеи. У него — изящные ладони пианиста.
У него будущее, весь мир. А у нее — долги, проблемы и одни препятствия на пути.
И неужели несмотря на все это, они действительно могут быть вместе?
Сейчас, заглядывая в глаза Адриана, Ледибаг могла ответить, не колеблясь, — да. Это возможно.
Адриан улыбнулся и крепче сгреб ее в руках. Окрыленный этим счастьем, он целовал ее шею, щеки, губы, а Леди привычно сжимала пальцами его кудрявые волосы. Они тянулись друг другу и утопали в этом сладостном мгновении.
Комментарий к Глава 14. Музыка
Написано под впечатлением от Прелюдии в соль минор С. Рахманинова (соч.23 №5) и Кампанеллы Ф. Листа в соль-диез минор. Очень разные, знаю, но почему-то именно такое сочетание в голове.
========== Глава 15. Ожидание ==========
После концерта отец, к удивлению Адриана, совсем ничего ему не сказал. Никаких упреков и обвинений. Во время поездки обратно домой он не проронил ни слова и даже не взглянул на него.
Только оказавшись дома, ближе к ночи Адриан решился с ним заговорить:
— Я давно хотел спросить, пап… Зачем ты заставляешь меня играть?
Габриэль выдохнул и нахмурился. И Адриан уже ожидал, что он ответит ему что-то вроде: «Чтобы вырастить тебя достойным человеком, способным показать себя в высшем обществе» или что-нибудь в этом духе.
Но Габриэль ответил неожиданным образом даже для себя самого.
— Потому что твоя мама очень любила играть.
Адриан пораженно замер. Раньше отец никогда не говорил с ним о матери. Эта тема стала в их семье чем-то вроде негласного табу, а сейчас отец вдруг сам решил заговорить об этом? С чего вдруг?
— Даже самые сложные композиции в ее исполнении всегда звучали так легко и изящно… — Габриэль задумчиво отвел взгляд куда-то в пустоту. Возможно, к воспоминаниям, которые мог помнить лишь он сам. — Она смогла бы прославиться на всю Францию, если бы только сама этого захотела. Но она никогда не любила выступать на конкурсах или концертах. Наибольшее наслаждение от игры она испытывала, только играя для себя и… тебя, Адриан. — Отец перевел на сына взгляд. — Она очень часто играла для тебя, когда ты был еще мал.
Значит, те воспоминания не были ложными? В тот раз он действительно вспомнил свою мать.
— Я… помню.
Габриэль приблизился к сыну.
— Когда ты играешь… я вспоминаю ее. — Агрест-старший грустно улыбнулся и взъерошил волосы сына. — Ты играешь совсем как она, и я неосознанно повторил с тобой ту же ошибку, что и с Эмили. Веря в то, что развиваю твой талант, я лишь ограничивал тебя.
Габриэль отошел к столу.
