А где-то шли по таежным тропам охотники, надеясь на благосклонность Байаная. Только вместо удачной охоты грозит им кровавое пиршество.
Тураах решилась: отпустила себя в небо.
Не можешь найти тьму отсюда, так последуй за охотниками.
– К северо-западу в полдневном переходе отсюда сильно изломан подлесок и есть свежие следы, – сказал Бэргэн, устраиваясь у костра.
– Да улыбнется нам Баай Байанай! – отозвался Сэмэтэй. – Ребята говорили, что слышали в той стороне лосиный рев. Похоже, начался гон.
Охотникам не на что было жаловаться: птица и мелкий пушной зверь попадались в изобилии, но удаль и юношеская сила требовали выхода – все жаждали крупной дичи.
– Зайчонок, плесни-ка Бэргэну кумыса, – Сэмэтэй довольно ухмыльнулся, вспомнив историю с лисом. Тыгын покраснел, но приказ исполнил. – С вабом[29] пойдем? Мой средний, Дохс
– В гон лоси свирепы, лучше пустим в дело лаек. В своре есть бурая – матерая лосятница. Для того ее и брал.
– Будь по-твоему! – хлопнул широкой ладонью по колену Сэмэтэй. – Слышь, Зайчонок, завтра на лося пойдем! Не обоссысь, он крупнее лисицы!
Тыгын стал пунцовым.
– Прекращай, Сэмэтэй, – Бэргэн беззлобно рассмеялся. – Хватит парня тюкать. С тобой завтра пойдет, пора ему опыта набираться.
Тыгын опасливо глянул на Бэргэна, но, не заметив в его глазах насмешки, кивнул.
Тыгын шел замыкающим, постоянно оглядывался, спиной ощущая чей-то взгляд. Звериная тропа следовала на запад по густой чаще, забирая вверх, на сопку.
Вдруг Сэмэтэй остановился и приложил палец к губам. Тыгын прислушался, но ничего нового не услышал – привычный шум тайги да далекий стрекот сорок. Утешало одно: три молодых охотника, в том числе хваленый Дохсун, похоже, тоже не слышали ничего особенного.
Радуясь короткой передышке (еще бы перекусить!), Тыгын глазел по сторонам. Охотники остановились на небольшой прогалине. Здесь тропа заворачивала, огибая скалистый выступ высотой в полтора человеческих роста. Сэмэтэй, шедший во главе отряда, замер как раз возле вспученного камнями подножия скалы.
Вдруг он шевельнулся и шикнул младшим охотникам:
– В ряд на десять шагов! Луки! Это гонный лось…
Гонный лось? Но Дохсун же не вабил? И собаки Бэргэна взяли след на северо-запад, а их отряд пошел соседней тропой…
Тыгын наложил стрелу. Слева затрещал подлесок.
С трудом натянул тетиву, прицелился. Лук в его руках мелко подрагивал – Тыгын молился, чтобы никто этого не заметил.
– Спокойно. Не стрелять, пока не покажется, – еле слышно проговорил Сэмэтэй.
Тыгына трясло. Прямо на него идет! Руки налились болью. Передние ветки заколыхались, мелькнуло что-то черное. Треньк! Рука предательски дрогнула – и стрела стремительно унеслась в кусты.
– Балбес криворукий! – сплюнул Сэмэтэй. Дохсун опустил лук.
Зверь метнулся в сторону. С треском и плачем выкатился на прогалину – медвежонок! Стрела Тыгына, уже переломленная, торчала из бурого бока. Медвежонок жалобно провыл.
И заросли отозвались яростным ревом. Зелень вспенилась – из нее вырвался озлобленный зверь. Перед Тыгыном мелькнула оскаленная пасть и тяжелая когтистая лапа. Живот пронзила нестерпимая боль.
Сэмэтэй выругался и спустил тетиву. Стрела Дохсуна полетела вслед за стрелой отца. Почувствовав боль, медведица отбросила Тыгына в сторону и с рычанием кинулась на охотников.
Все пространство вокруг заполнили кровь, крики и рев. Двоих молодых охотников зверь смел разом. Раздался хруст костей – мощные челюсти сомкнулись на плече Дохсуна. Он забился, стараясь вырваться.
Вдруг прямо в морду медведицы спикировала чернокрылая тень. Ворона метила в желтые глаза. Медведица разжала челюсти и замотала головой. «Клац!» – полетели перья, птица упала. Залитый кровью Дохсун стал оседать на землю.
Сэмэтэй подхватил растерзанного сына и, прикрываясь его телом, вонзил охотничий нож в брюхо вставшего на задние лапы зверя.
Медведица взвыла. Когти полосовали бездыханного Дохсуна, лишь иногда дотягиваясь до словно не чувствующего боли Сэмэтэя. Не выдержав напора, старик, все еще сжимающий правой рукой тело сына, повалился на землю.
Где-то раздался лай собак.
Птичий крик разрывал глотку. Всюду мелькали окровавленные клыки и желтые глаза. Тело билось в попытке подняться в воздух.
Успела. Тураах успела вернуться в себя за миг до того, как зубы взбешенной медведицы сомкнулись над головой сестры-вороны.
Но помочь не смогла. Слезы хлынули по щекам. Тураах всхлипнула и зашептала тревожно кружащей над ней Серобокой:
– Медведица… Она их всех растерзала…
Когда следом за остервенело лающей сворой собак Бэргэн выбрался на прогалину, все уже кончилось. Израненная, испуганная лаем собак, медведица скрылась. Исчез и медвежонок. Земля и камни багровели от крови. У самых кустов лежал мертвый Тыгын, держа окоченевшими руками вывалившиеся из брюха кишки.
Двое других охотников истекли кровью.
На большом камне, раскачиваясь из стороны в сторону, сидел Сэмэтэй. Правая щека охотника была разодрана до кости. Красными от крови руками он сжимал бездыханного сына и твердил:
– Желтый огонь, желтый огонь в глазах…
