– Охотникам грозит беда! Что-то злое притаилось в чаще!
– Первый алгыс ойууна прерывать нельзя! Да и что стоит твое слово против слова питомца Тайаха!
– Что же делать? – на глаза навернулись злые слезы.
– Кра-р! Ты удаганка, Тураах, тебе и решать!
Смахнув слезы, Тураах закрыла глаза. В груди бешено колотилось сердце. Страшно. Принимать решение – страшно. Мечутся мысли испуганной стаей, не поймать, не найти решение. Серобокая права: нельзя вмешаться в алгыс. Но и кошмар не забудешь. Дождаться, пока закончится обряд, и поговорить с Табатой? Посмеется шаман над трясущейся от страшных снов девочкой. Сжав в кулаки холодные пальцы, Тураах выдохнула.
– Подождем. Табата теперь ойуун, если он не учует угрозы, я отправлюсь в лес и попробую предотвратить зло, – произнесла она, старательно отгоняя сомнения.
Та-ба, та-та-ба, та-ба-та, та-та, та-ба-та-ба-та-ба-та, – голос бубна складывался в имя Табаты. Сила пульсировала в животе, расходилась в руки и ноги. Табата отдался переполнявшим его чувствам и заговорил нараспев:
Надвинулись таежные исполины-деревья, заслоняя собой замерших в ожидании людей. Шелестящие голоса листвы слились с алгысом ойууна. Рожки на шапке Табаты удлинились, превратившись в густую крону, ноги-корни сплелись воедино с древесными стопами. Табата-ойуун стал частью владений Лесного духа: под его руками-ветвями по звериным тропам сновали песцы и лисы, олени и волки, лоси и медведи.
– У-у-х-ха, – в шорохе листьев прогудел довольный смех Байаная-весельчака, Табата-ойуун открыл глаза и низко поклонился лесной пуще. Охотники поклонились следом за шаманом, и на поляне воцарилась тишина.
Опустошенный, неизмеримо маленький по сравнению с могучей тайгой, частью которой он был мгновение назад, Табата опустил бубен. Тело ломило от усталости, но показывать свою слабость ойууну было не к лицу. Табата обернулся к людям.
Наставник кивнул. «Ты все сделал правильно», – говорил его взгляд. Брат гордо улыбнулся и шагнул навстречу. Его движение словно сдвинуло лавину: люди обступили Табату, загалдели.
Оглядев знакомые лица, Табата подумал: «Это мой народ. Я за них в ответе».
Охотники скрылись в тайге, и улус понемногу вернулся к привычной жизни. Малыши затеяли новую забаву: один вставал в центр круга и, шепча и воя, изображал камлание, остальные восторженно наблюдали и то и дело устраивали свару за право изображать шамана. Девушки сбивались в стайки неподалеку от стоянки Тайаха. Хихикали, выглядывали Табату-красавца. Услышав их трескотню, Тураах фыркнула, за что тут же была удостоена презрительных взглядов.
Табата и старый ойуун скрылись почти сразу после алгыса и больше не показывались. Тураах бродила по улусу, не решаясь спуститься к урасе, пока беспокойство не погнало ее в лес.
Тайга молчала. Неестественная тишина настораживала, казалась предвестницей беды. Но ни следа злой воли не ощущалось в ее чаще. Тураах вслушивалась и вслушивалась. До стука в висках и звона в ушах. До изнеможения.
