– Старость мудра, но часто забывает, каково быть юным. Непростительно! Я позволил себя забыть, как бурлит молодая кровь. Две едва взросшие силы, силы ойууна Табаты и удаганки Тураах, схлестнулись в соперничестве и открыли проход злу. О нет, они не желали этого, это случилось само собой! Грань миров истончилась, как заношенная ткань, не выдержала нагрузки. И я, я слишком поздно это понял. – Тайах помолчал. – Погибших не вернешь, но больше жертв не будет, если мы разведем две эти силы. Кто-то из них должен покинуть улус!
– Я готова уйти, – откликнулась Тураах.
Тайах-ойуун кивнул, не оборачиваясь к ней:
– Да будет так. В одном из дальних улусов давно уже не рождалось шаманов, удаганку примут там с радостью.
Чоррун, не спускавший глаз со старого шамана, осел на землю. Рядом с ним повалился на колени залитый кровью кузнеца Табата.
Проклятый кузнец! Раздавленный, он все равно в последний момент сломал выверенный план Умуна!
И Табата хорош! Что его понесло к кузнецу? Нельзя было сбрасывать щенка со счетов!
Пришлось срочно перестраиваться, менять все на ходу.
Умун метался из угла в угол по своей урасе, зло расшвыривая все, что попадалось под руку.
Безумная ночь закончилась. Измотанный Табата спал в юрте брата, восстанавливая силы. Удаганка собиралась в дорогу. В кузне готовились провожать Чорруна в последний путь.
Умун усмехнулся.
И все же, кузнец, я тебя переиграл! Твой последний, безумный рывок спас удаганку, но стоил тебе жизни. Одно препятствие с пути устранено. Что же до приемыша Хара Суоруна… Тураах покинет улус завтра на рассвете. Бэргэн, вернувшийся из тайги под утро, вызвался проводить девочку. Это не тот исход, на который я рассчитывал, но и он мне на руку.
Табата останется один и будет в моей власти.
Умун расхохотался, но вдруг почувствовал укол в левой стороне груди.
Это еще что?
Пошатнулся и сел на жесткий орон, служивший ему постелью. В груди ширилась боль.
Теплый зеленый свет пульсировал в груди болью, разрастался.
Свет разливался по телу, освобождая того, кто готов был пожертвовать собой ради жизни ученика, – ойууна Тайаха.
Медленно-медленно, превозмогая колющую боль в груди, ойуун нащупал посох и поднялся. Нужно попрощаться.
– Ты слышишь меня, Табата? – все еще бледный, мальчик лежал без чувств на ороне. Тайах-ойуун наклонился над ним, опершись на посох. – Я надеюсь, что слышишь. Я научил тебя всему, что знал. Ты силен, и сила эта заключена в твоем добром сердце. Не позволяй тьме завладеть им. Я… я отправляюсь в свой улус. И вряд ли я вернусь. Но ты… Ты справишься, олененок.
Тайах-ойуун тяжело зашагал к выходу из юрты. Кивнул ждущему во дворе Бэргэну:
– С ним все будет в порядке. Помни, ты обещал проводить удаган Тураах, она на твоем попечении.
– А вы, почтенный ойуун?
– Я ухожу. Здесь мои дела закончены. Теперь Табата – ваш ойуун.
Старый шаман медленно двинулся к лесу, но Бэргэн окликнул его:
– Путь далек. Вы сможете удержаться в седле? У меня есть хороший жеребец. Смирный и умный.
– Там, куда я направляюсь, хороший жеребец без надобности. Впрочем… Твой конь сможет найти дорогу домой?
– Конечно.
– Тогда седлай. Скорость мне сейчас не помешает.
Тимир с силой опустил молот на заготовку. Раз и еще раз. В каждом ударе звенел крик боли.
Ну почему, почему ты меня оставил? И что мне теперь делать со всем этим?! Я не готов! Я не мастер!
Мышцы Тимира гудели, ладони саднило, но старший подмастерье – нет, отныне кузнец, абаасы меня раздери! – продолжал молотить по металлу, не замечая, что искореженная заготовка уже ни на что не годится.
Охотники, шаманы, удаганка, потерянно блуждающие по двору подмастерья – что мне с этим всем делать?!
Я даже твое последнее поручение, дархан Чоррун, выполнить не в силах!
Присмотри за Тураах. Почему нужно присматривать за девочкой-удаганкой, за которую мастер отдал последние крохи жизни? И как, как присмотреть за той, которая на рассвете покинет улус?
За мной бы кто присмотрел!
Он с таким отчаяньем опустил молот, что заготовка треснула, Тимир сел прямо на пол, у наковальни, сжав голову руками.
Что. Мне. Делать.
Тураах вышла из юрты, нырнула в прохладные объятья наступающей ночи. Вещи уложены в небольшую котомку. Утомительный разговор с матерью окончен. Оставалось дождаться рассвета.
Мысленно простившаяся со всем, что составляло ее жизнь, еще вчера ночью, Тураах чувствовала себя опустошенной.
Покинуть родной улус. Наверное, это лучший выход. К чему оставаться там, где тебе нет места?
