Тураах снизилась и разжала когти – в гнездо шмякнулась серебристая рыбина. Птенцы ринулись на угощение, началась склока. Крупный, с серым хохлом на голове птенец оказался шустрее, схватил рыбину и принялся трепать. На брата налетел второй, попытался завладеть угощением. Во все стороны полетели пух и перья. Третий птенец, маленький и хилый, сунулся было к братьям, но тут же был оттеснен. Недовольно клокоча, он уселся в стороне и внимательно следил за потасовкой: трудно быть самым слабым в семье, но при должной изворотливости и тебе может достаться сочный рыбий хвостик.
С птенцами все ясно. Тураах еще раз пронеслась над гнездом, внимательно его оглядывая. Вдруг задачка окажется нетрудной и удастся обойтись без жертв?
Наивная надежда… Гнездо было полно пуха и перьев, битой скорлупы, разномастных костей (лишь бы не человечьих!) и какого-то сора. И почему она не спросила Юёдюёна, велика ли его жемчужина? Зоркий вороний глаз различил обрывки конской упряжи, сплетенную из бересты корзинку и колотушку. Шаманскую колотушку Табаты!
Крылья свело судорогой. Тураах ухнула вниз, едва не потеряв вороний облик. Нет, нет, нет. Проклятая птица! Если Табата погиб здесь… Кровь – лучшая плата за кровь!
«Вжи-и-их!» – черной стрелой пронеслась над гнездом Тураах. Сидящий поодаль от потасовки птенец завертел головой – и взвыл от боли. Острые когти пронзили глотку, пух на груди обдало чем-то горячим и красным. Птенец булькнул и затих.
Вкус крови пьянил так, что удаганка едва сдержалась, чтобы не наброситься на занятых добычей птенцов. Они еще нужны: вдруг их мамаша вернется до того, как удаганка отыщет жемчужину.
Извалявшись в крови и пухе, Тураах оттащила тельце птенца к краю гнезда и сбросила вниз. Маскировка нехитрая, но прибавить к ней чары – и на какое-то время должно хватить. Вернувшись на место, где несколько мгновений назад восседала ее жертва, удаганка замерла.
Птенцы терзали остатки рыбы, то и дело переругиваясь между собой. Тот, что покрупнее, выхватил последний кусок прямо из-под клюва у брата и торжествующе забил крыльями, проглотив добычу. Средний возмущенно крикнул и, моргнув, уставился на Тураах. Склонил голову. Щелкнул клювом. «Если эти признают, глядишь, и мамаша обманется», – Тураах издала вопль, подражая голосу птенцов. Братья нестройно откликнулись. Хохлатый принялся трепать тут и там торчавшие ветки. Другой, вскочив на верхнюю площадку, где серела разбитая скорлупа, стал чиститься. То и дело настороженно поглядывая на небо, Тураах оттащила колотушку к краю гнезда и пустилась поспешно разгребать мусор и ветки. Кости, кости, и ни следа жемчужины.
В небе раздалось тревожное «кра» – Серобокая сообщала о приближении хозяйки гнезда.
Кожистые крылья хлопали, поднимая пух и мелкие ветки. В тусклом свете заходящего солнца хищно блестел изогнутый клюв да сверкали черные глаза птицы. Под клювом колыхался сморщенный зоб. Из острых когтей птицы свисала добыча. Птенцы загомонили, подняв ненасытные глотки. Плюх! – в гнездо упала серо-зеленая змея с распоротым брюхом. Ужин подан! Птенцы устремились к угощению (сколько же они способны сожрать?!), погружая клювы в смердящее брюхо. Тураах ничего не оставалось, как присоединиться. К горлу подступила тошнота, удаганка схватила клювом сочащуюся кровью мякоть и принялась остервенело рвать ее, не выпуская из поля зрения стальноклювую птицу.
Та опустилась в гнездо и склонила голову, наблюдая за пиром. Ее любимец, с серым хохлом на голове, отогнав братьев от самого сочного куска, упивался трапезой. Средний выклевывал глаза мертвому змею – тот еще изыск! А младший… Птица, подозрительно сверкнув глазом, уставилась на третьего птенца. Перья его были странно всклокочены, из-под них местами проглядывало чужое, черное оперение.
– Араах! – пронзительно завопила птица. Сердце Тураах екнуло. Птица ринулась вниз. Ущелье взорвалось криком: мать обнаружила погибшее дитя.
Тураах встрепенулась, стряхивая бесполезную теперь маскировку. Где же проклятая жемчужина?!
Птица зависла над гнездом, стальной клюв щелкнул и устремился прямо на удаганку. Тураах едва успела уклониться.
– Араарх! – ударил по ушам злой крик. Тураах боялась верить зоркому птичьему глазу: нашла, неужели нашла! Вот она, жемчужина. Расплавленной тьмой сочится прямо перед глазами. Но как ее достать?
Тураах взмыла в небо, закружила над разъяренной птицей. Стальноклювая беспокойно вертела головой, стараясь достать врага, но не успевала за более юркой вороной.
Тяжело поднявшись выше, птица разинула пасть, издав жуткий клекот. Вот он, момент! Тураах, плотно прижав крылья к телу, стрелой влетела в широко раскрытый клюв. Здесь, в кожистом зобе, мерно покачивалась черная жемчужина.
С громким треском захлопнулись стальные створки. Тураах только и успела схватить жемчужину, и вот она в ловушке. В полном мраке.
