Солнце в силках полностью

Плавный толчок – птица, видимо, уселась в гнездо. Тьма пришла в движение. Мир зашатался. Яркий свет вспышками стал бить в глаза – это стремительно сходились и расходились стальные половинки клюва. Птица, задрав голову, силилась вытряхнуть добычу из кожаного мешка себе в глотку.

Тураах заскользила вниз, в самое брюхо. Расправить крылья места не хватало, да еще и жемчужина тянула вниз. В отчаянии она схватилась клювом за что-то мягкое, бьющееся в пасти вверх и вниз, – да это язык! Не раздумывая, Тураах вцепилась в него что было сил. Глотка стальноклювой птицы заполнилась вязкой кровью.

Свет снова ударил в глаза широкой волной: обезумев от боли, птица раскрыла пасть. Выпустив язык, Тураах нырнула навстречу свету.

Свобода! Тураах поймала прохладный воздушный поток и понеслась вперед. В спину ей бил разъяренный клекот израненной птицы, а в когтях, как живая, пульсировала черная жемчужина.

В небе показалась стремительно приближающаяся черная точка. Нет! Две черных точки. Вторая была меньше, и глаза Юёдюёна не сразу ее разглядели. Старик переступил с ноги на ногу: неужели стальноклювая птица, чей злобный клекот разрывал небо, летит сюда, преследуя Серобокую? А где же тогда удаганка? На тропе (вглядывайся хоть до рези в глазах) никого… Уж не сгинула ли Тураах?

Старик поднял ледяной багор. Крылатая тень росла, Юёдюён замахнулся, ловя прищуренным глазом птицу с черным оперением. Черное оперение?! Но стальноклювую носят по небу кожистые крылья летучей мыши…

Ворона. Не Серобокая, крупнее. Хозяин Червивого моря опустил багор.

Черной молнией птица устремилась вниз и грянулась оземь. Разбилась! – испугался Юёдюён, глядя на поднявшийся вихрь из перьев. Да только не видать в круговерти никакой вороны. Словно вся на осколки-перья разлетелась. Из опадающего черного вихря вышла измазанная кровью, пошатывающаяся удаганка. А в ее руках, прижатых к груди, пылала тьмой жемчужина.

Подгоняемый тревожным граем Серобокой, старик бросился к Тураах, подхватил под локти и аккуратно усадил на валун у берега.

– Сейчас-сейчас, – Юёдюён торопливо порылся в своих бездонных карманах и извлек флягу. – Глотни-ка, силы поприбавится.

Старик влил в рот ослабевшей удаганки горькое питье – горло обожгло, но Тураах действительно почувствовала себя чуточку лучше. Настолько, что смогла разогнуть закостеневшие от напряжения пальцы и протянуть Юёдюёну налившуюся тяжестью жемчужину.

Что-то чуялось ей в сокровище хозяина Червивого моря. Живое, бьющееся, словно сердце.

Дрожащими руками Юёдюён принял свое сокровище и стал спускаться к воде. Черные воды, кишащие червями, обхватили его тощие щиколотки. Бережно опустив в волны сочащуюся тьмой жемчужину, старик попятился, выбираясь на каменистый берег.

Тураах застыла, вглядываясь в прибой. Волна наползла, лизнув берег, обслюнявив камни очередной порцией опарышей. Еще раз. И еще. И вдруг воды всколыхнулись темно-синим гребнем, ударились о камни, захлестнув старика и подобравшись прямо к ногам Тураах. Волна схлынула, оставив после себя серебрящееся кружево пены. В лицо ударил свежий морской бриз.

Волна еще раз ударила в берег – и из моря показалась статная фигура.

– Жемчужина моя! – восхищенно ахнул Юёдюён, бросаясь к стоящей в воде черноволосой женщине. У Тураах не было сил даже удивиться. Она просто смотрела на двух немолодых людей, обнимающихся в синих волнах вовсе не червивого моря.

– Это моя жена, жемчужина мглистого моря – Хаачылаан Куо, – сказал Юёдюён, подводя полногрудую смуглокожую женщину к Тураах. Стоя рядом с женой, Юёдюён преобразился: расправил плечи и даже помолодел, словно возвращение любимой сбросило с него несколько клонивших к земле лет.

– Спасибо тебе, удаган Тураах! – мягкий грудной голос был под стать Хаачылаан Куо. Она запустила руку в слегка серебрящиеся сединой волосы и оглянулась на весело плещущееся море. – Я не чаяла вернуться домой…

– Долг платежом красен, – улыбнулся удаганке Юёдюён. – Море очистилось, теперь и путь свободен. Набирайся сил, а утром я переправлю тебя на противоположный берег.

Тураах тяжело поднялась с камня:

– Нет, Юёдюён, нам нужно отправляться сейчас, время на исходе.

– Тогда возьми это, – старик протянул Тураах флягу, – поможет скорее восстановиться. А котомки ваши я еще днем собрал, пополнил запас пищи и воды. Ты позволишь мне оставить тебя еще ненадолго, драгоценная Куо?

Дождавшись благосклонного кивка, Юёдюён отправился к своему жилищу за вещами путников и лодкой. Хаачылаан шагнула к удаганке, мягко взяв ее за руки:

– Еще раз спасибо, Тураах! Мы не забудем твоей помощи.

– Хаачылаан хотун, там в гнезде я нашла колотушку, – Тураах еще надеялась. – Она принадлежала моему другу, белому ойууну по имени Табата. Быть может, тебе известно что-то о его судьбе?

Хаачылаан Куо с сожалением покачала головой:

– Я была единственной пленницей птицы…

Тураах поникла.