– Послушай, Тураах, я долго жила на свете и знаю: судьба иногда сплетается в замысловатые узоры. Возможно, твой друг-ойуун попал в гнездо стальноклювой раньше меня, а может, не бывал там вовсе. Не теряй надежды, – Хаачылаан помолчала, давая Тураах справиться с собой. – Твой путь лежит во владения Кудустая. Он сильный противник, а помощник его, Суодолб
– Спасибо за совет, – откликнулась Тураах, не слишком понимая, о чем толкует Хаачылаан. Сосредоточиться было трудно: оборотничество мешало мысли, а мочку уха жгло все сильнее.
На берег вышел Юёдюён, неся на спине дырявую лодочку.
– Как же мы на ней поплывем? – с сомнением спросила Тураах.
– В лучшем виде! – рассмеялся старик. – Не так прост Юёдюён, как кажется! Лодочка-то заговоренная.
Он спустил суденышко на воду. Во тьме подступающей ночи лодка засеребрилась. Нос ее удлинился, по высоким бортам засияла искусная резьба, весело забился в руках морского ветра расшитый парус. Тураах заметила, как затягивается пробоина в днище.
– В добрый путь! – ласково похлопав ладью по округлившемуся боку лодки, шепнул Юёдюён. Подождав, пока удаганка устроится на корме, а Серобокая усядется на ее плече, старик оттолкнул свое судно от берега.
На небе зажигались звезды, ветер ласково трепал волосы Тураах, а с берега путникам махала рукой статная Хаачылаан Куо, оставшаяся ждать мужа.
Железные холмы сменились выжженной солнцем степью. Среди желто-охристых трав огромным грибом выросла одинокая юрта – жилище Кудустая. Над юртой вился серый дымок: хозяева дома. Описав широкий круг над постройками, ворона уселась на крыше низкого хлева. Внутри фыркали лошади и ворочалось нечто огромное, то и дело тяжело ухая. Нахохлившись, ворона замерла в ожидании.
Дверь хотона, пристроенного к юрте, распахнулась, из нее показался край огромного корыта с вязкой жижей внутри. Корыто протиснулось в проем закругленным боком и выплыло во двор, мерно покачиваясь в руках девушки-абаасы. Коренастая и широкоплечая, абаас держала перед собой тяжелую ношу словно невесомую. Дойдя до дверей хлева, она опустила корыто на землю (вязкая масса булькнула) и выпрямилась, откинув нечесаные грязно-коричневые пряди. Лучи восходящего солнца осветили смуглое лицо: под сросшимися на переносице бровями раскосые глаза, обрамленные короткими ресницами, между широкими скулами плоский нос, мясистые губы с опущенными вниз уголками.
– Завтрак! – басовито крикнула абаас, с силой стукнув в дверь хлева. В ответ раздалось недовольное бурчание. Дверь распахнулась рывком, и из постройки показалась волосатая лапа. Нащупав корыто, пятерня сжалась и затащила его внутрь.
– Ну и бурда! – раздалось из хлева сквозь чавканье. – У коней еда и то лучше!
Опустевшее корыто с грохотом вылетело наружу. Абаас усмехнулась, подбирая посудину:
– Будешь ворчать, Суодолбы, передам твои слова брату: даже помои в радость станут!
Хлев взорвался проклятьями. Абаас ухмыльнулась, сверкнула кривыми зубами:
– Пошевеливайся, полукровка! Брат велел седлать коня: для свадебного пира он загонит златорогого быка!
– Чолбо
Бац! – дверь юрты с грохотом впечаталась в стену и, жалобно скрипнув, перекосилась. Во двор выскочил, прихрамывая, огромный абаас – Буор Кудустай. Лицо его было красно. В правой руке Кудустай сжимал деревянную миску, полную мяса.
– И это ты, раздери тебя псы, называешь едой?! – подлетев к Чолбооде, Кудустай ткнул сестру лицом в миску. Она, по-прежнему глядя в землю, отстранила измазанное лицо. Пустой взгляд в никуда, губы добела сжаты. – Я приказал не подпускать старуху к еде! Эти помои только псам годятся!
Швырнув миску оземь, Кудустай с размаху влепил сестре затрещину и захромал к хлеву.
– Выродок! – проревел абаас. – Седлай коня и тащи сюда мой доспех. Шевелись, до полудня мне нужно выехать! А ты, криворукая, ступай в дом, я не желаю отправляться на охоту с пустым желудком!
Раздав указания, Кудустай вернулся в юрту. Покосившаяся дверь с треском захлопнулась.
Из хлева высунулись две волкоподобные псины, поводили носами, поглядывая в сторону валяющегося на земле мяса. Чолбоода отмерла, утерла лицо рукавом и, подобрав миску, зло замахнулась на собак. Но тут, на радость псам, из юрты снова раздалась ругань Кудустая, и абаас поспешно скрылась в хотоне.
Только успели псы подобраться к нежданному угощению, из хлева вышел черноволосый парень в грязном, порядком разорванном кафтане. Затравленно оглядевшись, он рыкнул на собак и подхватил с земли самый большой кусок мяса, оставив и псам немного.
– Полукровка… Сделай то, сделай се, да пошевеливайся… Псов да скот кормит лучше, чем меня! – буркнул Суодолбы, разрывая кривыми зубами сочный кусок. Возвращаясь в хлев, он исподлобья глянул на пристроившуюся на крыше ворону и, задумчиво хмыкнув, нырнул в дверь.
